Всадники миновали широкий каменный мост со статуями грифонов на парапетах, раскинувшийся над Авиеррой, и краем проехали рынок. Здесь им встретилось еще больше людей, которые знали мастера Гарана и были искренне ему рады, и группа коренастых бородатых мужчин, неестественно кряжистых и громких. Они поприветствовали архимага и пригласили заглянуть к ним в цех на днях, посмотреть новые инструменты.

Им Авериус Гарана ответил весьма искренней улыбкой и обещанием обязательно зайти в ближайшее время.

Когда путники удалились на почтительное расстояние, он оглянулся через плечо на изумленного Ивроса и пояснил:

– Дверги. Работники Грогака. Он лучший кузнец в Идарисе и мой старый друг.

Ив коротко кивнул. Вспомнил, как Гвин говорила ему, что он обязательно увидит в городе двергов и сидов. В дальнейшем на пути им встретились и другие коренастые бородачи подгорного народа. Возможно, были в толпе и прекрасные остроухие сиды, только слишком многие прохожие носили шапки или капюшоны, ведь погода оставалась холодной, несмотря на яркое солнце.

Путники углубились в город, но вскоре архимаг вновь обернулся к Норлану и жестом указал на вид, открывшийся по правую руку от них.

– Академия Чародейства, – веселые искорки промелькнули в зеленых глазах ректора. – Еще не в лучшем виде, но мы работаем над восстановлением былого величия…

Ив повернул голову туда, куда указал мастер над проклятиями, как раз в тот момент, когда они обогнули трехэтажный дом с двускатной крышей и выехали на развилку. Одна дорога шла левее и убегала вниз меж домами. А другая расширялась и уходила вправо, на величественный холм.

Там среди деревьев и зданий поменьше высились многочисленные башни. Часть из них по-прежнему была обуглена, искорежена и представляла собой пугающий монумент из оплавленного камня, застывшего оплывшими буграми вроде вулканической лавы. Но другая часть уже отстраивалась.

Камни, белые как мел, образовывали невероятные постройки с галереями и переходами в вышине. На свету блистали разноцветные стекла в окнах. Часть башен уже украшали новехонькие остроконечные крыши из красно-оранжевой черепицы. Другая часть все еще оставалась голой. Но на площадке самой высокой из башен крыши и вовсе не было предусмотрено: там ярким столпом горел зеленый чародейский огонь, который было отчетливо видно даже днем, – память о погибших во время взрыва в старой Академии. Иврос боялся даже предположить, сколько человек сгинуло в тот ужасный день.

Кое-где воздух подрагивал радужными всполохами – следами чар, которые помогали в ускорении строительства. С холма доносился стук молотков, крики и шум проводимых работ. А еще отчетливый запах свежеструганых досок и краски. Вряд ли людям по соседству нравилось терпеть это день ото дня, однако же все терпели. Где-то в другой части города находился неприступный императорский дворец, но сердцем Идариса, вне всяких сомнений, оставалась Академия. И все мечтали поскорее заставить это сердце биться вновь.

Ивросу почудилось, что он снова слышит грохот взрыва, такого сильного, что волна прокатывается до самого порта, выбивает стекла в домах на несколько кварталов вокруг, а дым от него поднимается к самым небесам. Огонь вырывается на волю в попытках перекинуться на соседние строения, пожрать все, до чего сможет дотянуться. Обычный огонь, не Инферно, но оттого не менее смертоносный. И едкий запах гари и смерти висит в воздухе, забиваясь в ноздри, вызывая отчаяние. И слепое отрицание произошедшего. Но не у него – у Гвин, ибо это были ее воспоминания. Из числа тех, что щедро подкидывал Нордвуд, когда по осени Норлан делал все, чтобы только забыть эту женщину, но не мог перестать думать о ней.

– Иврос?

Колдун моргнул.

Авериус Гарана подъехал к нему ближе и теперь стоял совсем рядом, наблюдая за переменами в лице импери.