Пивовар громко бранился на своего юного помощника, который, судя по всему, перепутал адреса заказчиков и отвез бочонок с темным элем в дом одинокой вдовы, в то время как дверги получили сладкий ягодный сидр. Бедный отрок бормотал извинения и краснел так густо, что его оттопыренные уши приобрели ярко-розовый оттенок.

Люди сновали по улочке туда-сюда. Беспрестанно звякали колокольчики входных дверей. Одни клиенты заходили, другие с довольными лицами покидали лавочки, держа в обнимку кульки и свертки.

А на вторых и третьих этажах белокаменных построек хозяйки вовсю готовили обеды, добавляя миру вокруг аппетитных запахов, или развешивали постиранное белье на веревках. Белоснежные простыни и наволочки заиндевели на морозе и теперь висели тут и там подобно громадным боевым щитам наряду с кружевными панталонами и мужскими рубахами.

Мощенная булыжником дорога убегала с холма вниз до самой набережной, и там впереди лениво плескалось серо-синее зимнее море. Оно ласково баюкало корабли в порту, которые издалека казались Ивросу такими же игрушечными, как и те белые медвежата за стеклом витрины.

– Эта улица называется квартал Шагарди, – пояснил Авериус Гарана. А затем с хитрой улыбкой указал на вывеску возле двери аптекаря.

Жестяной знак в форме пузырька с длинным горлышком и змеиной головой вместо крышки был запаян ровно посередине в нескольких местах, как будто кто-то без всякой жалости оторвал нижнюю часть.

– Когда Гвин было восемь, наш травник напился вусмерть и в мое отсутствие во всеуслышание обозвал Еванию ведьмой, у которой лаванда свежее, чем у него. Потому что клиенты покупали эту лаванду у моей жены охотнее. Вишенка это услышала. Она в гневе наступила пьянчуге на ногу и бегом помчалась к дверям аптеки. Раздался взрыв, который напугал всех соседей. Вывеску разорвало пополам, и нижний кусок угодил прямо вот сюда, – мастер над проклятиями пальцем показал на противоположную сторону улицы, где в деревянной двери осталась глубокая борозда, – Впрочем, все обошлось весьма малой кровью, если вдуматься. Никого не зацепило. Как позже Гвин утверждала, она целилась в витрину, а не в вывеску. Взорвись стекло, все обернулось бы гораздо хуже.

– Вы отругали ее за это? – Импери лукаво прищурился. – Или за то, что так плохо прицелилась?

Авериус Гарана одарил колдуна ироничной улыбкой.

– Лишь за то, что потеряла хладнокровие, – а потом архимаг вдруг признался: – Но я и похвалил ее, потому что без колебаний кинулась защищать маму, моя вишенка. Однако мы уже приехали. Вот лавка моей супруги.

Впрочем, он мог бы и не говорить этого.

За большим окном скрывался настоящий зимний сад. В кадках, глиняных вазах и жестяных ведрах в изобилии стояли цветы. Яркие и живые, в обрамлении зелени, будто и не было снаружи зимы. Сочные гиацинты, пестрые астры, скромные ромашки, гордые далии и, конечно, нежные розы. А еще великое множество растений, которые молодой колдун никогда прежде не видел. В свете масляных ламп и фигурных жаровен они казались чем-то невероятным. Никак не вяжущимся с погодой снаружи, где подмороженная снежная крупа хрустела под копытами лошадей. Ничего удивительного не было в том, что хозяйку этого места могли называть ведьмой. В этом празднике жизни явно таилось колдовство. Но даже сквозь витрину Иврос увидел, что в царстве живых цветов главным украшением были не свежие розы и лилии, а их хозяйка. И поначалу ему почудилось, что он сошел с ума.

Эти ярко-алые волосы и стройный стан под темно-синей тканью шерстяного платья…

Быть может, он ошибся и Авериус что-то не договорил ему о своих планах? Могло ли случиться такое, что она не осталась в Нордвуде? Что в дороге их обогнали?

Она стояла к ним спиной, занималась тем, что заворачивала в плотную бумагу букет для посетительницы.