На пороге стоял Авериус Гарана в бордовом ректорском плаще, мокром с дороги, а прямо за ним – рассеянно улыбающаяся Евания в похожем облачении.

Иврос не был уверен, дойдет ли письмо вовремя. И уж тем более – доберутся ли они к сроку. Захотят ли Гарана вообще срываться в такую дорогу, вопросов у него не возникло. Конечно, они захотели.

– Успели! – радостно возвестила госпожа Гарана, протискиваясь мимо оторопевшего мужа в комнату. – Ну и дороги у вас тут, в этом вашем Нордвуде!

– Мама, – на бледных губах Гвин расцвела прелестная улыбка. Мать она не видела несколько лет и не чаяла увидеть столь скоро. Она повернула голову к отцу, чье появление также удивило ее. – Папа.

Авериус, наконец, прошел в комнату.

Счастливый Иврос с кряхтящей ректорской внучкой на руках. Керика с кричащим внуком. Бесконечно счастливая Евания, которая вмиг выкинула из головы все тяготы минувшего пути. Но самый главный человек сейчас лежал на постели. Та, которая только что одержала победу в еще одном собственном сражении. Его самая большая гордость и любовь.

Авериус Гарана позабыл обо всех обидах и важных планах и с ласковой улыбкой произнес, обращаясь к дочери:

– Здравствуй, моя Вишенка.

Он хотел сказать ей многое, очень многое, но позже. Времени теперь у них было предостаточно. А пока Авериус Гарана расстегнул свой ректорский плащ и бросил его прямо на пол у входа, чтобы поскорее вымыть руки с дороги и помочь сестре.

Брина, которая старалась не мешать внезапному семейному единению, ненавязчиво убедилась, что с госпожой все в порядке и все естественные процессы позади. Она помогла Гвинейн устроиться на чистой половине кровати и заботливо положила ей на живот кожаную грелку со льдом.

Иврос с крошечной Мор на руках присел рядом, наклонился и поцеловал жену с нежной, молчаливой благодарностью.

– Дайте матери уже ее детей, – попросила Гвин, чувствуя, как силы постепенно возвращаются. Все чары и зелья начали разом действовать, потихоньку латая истерзанное тело, но ждать Гвинейн более не могла. Любая боль стоила этого момента.

Керика бережно вытерла громкого мальчишку и, обернув его чистой простынкой, подала малыша матери. Та приняла свое сокровище, ощущая глубокий внутренний трепет. Страх, что она лишена материнских чувств, как и ее собственная мать, отступил. Любовь заполнила Гвин до краев. В глазах Ивроса она прочла то же самое.

Лорд-протектор Хагмор на мгновение оторвал влюбленный взгляд от жены и обнаружил, что Евания стоит в изножье кровати с таким изумленным лицом, будто бы солнце только что взошло на западе.

– Госпожа Гарана, вам нехорошо? – встревоженно осведомился он. – Здесь земля импери, да и в комнате нас многовато. Быть может…

– Нет-нет, – женщина замахала рукой.

– Родная, что такое? – Авериус подошел к ней ближе, чтобы заглянуть в лицо супруги.

– Дети, – вымолвила она.

– Да, мы с Ивом уже поняли, что Моргевейн появится на свет наполовину окулус и наполовину импери, – Гвин попыталась успокоить мать. – Это весьма необычно. Но Остван – импери Хагмор полностью и всецело, как и его отец.

– Нет-нет, все хорошо, – заверила ее Евания. Взгляд лиловых глаз был устремлен именно на мальчика. – Дочка, разве ты не чувствуешь?

Но Гвин ощущала лишь, как она измотана и как приятно внизу живота от холодной грелки. Сын затих и глядел на нее своими громадными золотыми глазищами. Гвинейн прислушалась к ощущениям. Ее губы приоткрылись от удивления, когда она вдруг поняла, что имела в виду мать.

– Чувствуешь? – Евания рассеянно прижала руки к груди. – Будто пытаешься погладить кошку, а она сидит с другой стороны оконного стекла.

Собравшиеся замерли.

– Мальчик иммунен к воздействию окулус, – ровным голосом озвучил свой вывод Авериус Гарана.