Она снова тихо рассмеялась. А потом опустила глаза на свои руки, в которых вновь неосознанно сжимала нож. С серьезным видом отложила предмет в сторону и взглянула на Ивроса.

– Его праздное любопытство сменилось живым интересом в адрес девушки, которая и видеть его не желала. Авериус был терпелив и добр ко мне. И еще влюблен, как позднее признался. Он оказался очень настойчив, – Евания закусила губу, точно как Гвин порою. Решала, говорить или нет. Усмехнулась. – Я забеременела.

Женщина сделала глоток вина. Большой. Очень.

Норлан молчал.

– Я была в ужасе, – Евания кивнула своим мыслям. – А он просто сказал, что женится на мне. И женился. И переехал в мой дом, не задавая вопросов. А я все еще была в ужасе.

Иврос заметил румянец на ее щеках. Возможно, от выпитого вина. Возможно, от нахлынувших воспоминаний.

– А потом родилась Гвинейн, – лицо женщины внезапно сделалось серьезным и печальным. – Я взяла ее на руки, такую маленькую и розовую, пищащую протяжно, будто котенок, и поняла, что ничего не чувствую. Ничего.

Она замолчала. Закусила губу, стараясь силой воли затолкать поглубже подкатившие слезы.

Иврос деликатно опустил взгляд в тарелку и обнаружил, что незаметно для себя съел все, что там было. Остались лишь кости.

– Я думала, что сошла с ума, что так быть не должно, – ее голос сделался тихим. – Не было радости материнства, только желание, чтобы она замолчала, а боль, что разрывала мое тело, наконец ушла. Но Авериус… все понял. Он осторожно забрал ее у меня и просто сказал, что ничего страшного в этом нет. Такое порой случается. Я не одна. Мы семья и со всем справимся. И тогда… – Женщина все же шмыгнула носом. – Вот тогда я поняла, как сильно люблю его. И ни за что никому не отдам.

В наступившей тишине Иврос снова подлил вина хозяйке и себе. Потом осторожно разжал ее пальцы, которыми она неосознанно стиснула нож, отложил его в сторону и дал вместо него бокал. Стукнул своим о край ее так, что стекло мелодично звякнуло.

– За семью? – с примирительной улыбкой предложил он.

– За семью, – ответила Евания Гарана, улыбаясь в ответ.

Они выпили.

– Поэтому вы не хотели, чтобы Гвин училась в Академии, – сделал вывод Иврос, когда снова сел на свое место за другим концом стола. – Из-за того, что сами слишком многое пережили.

– Верно, – женщина кивнула. – Я никогда для нее не хотела подобного. И до сих пор не хочу.

Она встала, чтобы положить на маленькие тарелочки сладкие груши, и подала одну из них Норлану.

– Но не думай, что я совсем уж плохая мать, чья любовь к ребенку выросла из одного только чувства вины, – прежние интонации вернулись на свое место. – Чем старше она становилась, тем крепче я привязывалась к нашей девочке. И все равно мысли о том, что я ей недодала, да и вообще никогда детей не хотела, меня до сих пор посещают.

– Всякое бывает, – Иврос пожал плечами. – Моя матушка вообще принимала странные решения из любви ко мне. Такие, что я до сих пор удивляюсь.

Он отправил в рот четверть груши. Плод был мягким и сладким. И таким вкусным, что хотелось умять сразу парочку, что Норлан и сделал. А пока он с удовольствием ел, хозяйка дома как бы между прочим наблюдала за ним.

– Никак не могу смириться, – Евания тряхнула головой. – Она же окулус. А ты импери. Она должна хотеть твоей крови. Как вы можете любить друг друга?

– Сильно, полагаю, – колдун улыбнулся уголком губ. – А кровь мою она уже получила и так. Какие-то чары использовала в день нашего знакомства. Но это весьма долгая история.

– И я вся внимание, – хозяйка дома отодвинула свою тарелку с десертом, давая понять, что готова слушать, а гость не выйдет из-за стола, пока не расскажет.