— Ладно, — вяло сказал он. — Как только придет — разбудите.

— Без тебя не начнем! — Гориллы захохотали. Они были очень похожи — с выпуклыми надбровными дугами, запавшими внутрь глазками, выступающими подбородками и массивными загривками. Таких не прошибить ничем.

«Интересно, есть ли у них вообще разум? — подумал Колычев. — На который можно хоть как-то воздействовать?» Живым отсюда не выйти, он понимал это. Но сила Кундалини, к которой он взывал и которая уже гипнотически подействовала на коротышку, на этих горилл не влияла.

Гориллы, сидевшие к нему спиной, вдруг напряглись, как звери, которые чувствуют опасность. Карина не спускала с них ненавидящего взгляда. Желание умереть было столь велико, что она почти сходила с ума. Она и выглядела безумной — с горящими глазами, спутанными волосами, расцарапанной щекой.

— Во, баба! — сказала одна из горилл. — Отодрать ее снова, что ли? Или его? — Он ткнул пальцем в Колычева.

Второй громко зевнул.

— Лучше поспать.

— Нельзя. Яша велел ждать.

— Вот ты и жди.

— Почему я? — И они заспорили.

Оказавшись в темной холодильной камере, кавказец неожиданно ойкнул, выкрикнул что-то на своем языке и схватился обеими руками за живот. Он мог и заорать, если бы не страх, сдавивший горло, и боль, пронзившая внутренности.

Герасим захлопнул дверь камеры. Теперь вообще ничего не было видно.

— Это я! — громко произнес он. — Ты где?

— Здесь, — откликнулась Галя. Голос ее дрожал. — Сейчас найду выключатель.

Что-то упало на пол, звякнуло. Кавказец продолжал стонать. Наконец лампочка вспыхнула. Кавказец сидел на полу, его руки и живот были в крови. Рядом валялся длинный нож.

У Гали было такое лицо, словно она извалялась в муке. Удивленно глядя на них, Гера произнес:

— Ты его зарезала. Могла и меня.

Она лишь кивнула, не в силах вымолвить больше ни слова, а кавказец повалился на бок, подтянув колени к подбородку. Он перестал стонать и только что-то шептал. Потом перевернулся на спину, вытянул ноги и затих. Глаза остались открытыми, будто он продолжал следить за тем, что происходит.

Галя заплакала. С тех пор как она услышала разговор Магомета и милиционера, а потом осталась тут в кромешной тьме, она плакала почти все время, сжимая в руке нож. Когда дверь в камеру опять открылась, она, плохо соображая, что делает, бросилась вперед.

Теперь Галя прижималась к Гере — он был ее последней надеждой.

— Ладно, что-нибудь придумаем, — успокаивающе сказал он.

— Он мертв?

— Мертвее не бывает. — Гера нагнулся, перевернул продавца и положил на него валявшуюся рядом овечью шкуру. — Нам надо дождаться, когда они все уснут. Сейчас не выберемся. Но и сюда может кто-нибудь заглянуть. Чего от тебя хочет Магомет? Он уже получил свое? — грубо спросил Гера. Но, вглядевшись в ее испуганное лицо с синяком на виске, усмехнулся. — Ты ведь сама виновата. Зачем сунулась?

— Не знаю. Я тебя искала.

— Не ври. Вечно вас, девчонок, тянет на всякие приключения. А потом выручай.

— Утром должен прийти какой-то фургон. Я так поняла, что они отправят его на Кавказ. Не меня одну. Там и другие будут. Мне страшно…

В одном из отсеков были свалены овечьи шкуры, Гера разбросал их, устроив некое подобие пещеры.

— Забирайся внутрь, — сказал он.