Казалось, все в доме предчувствовали – что-то должно произойти.

Сэр Чарльз часто запирался в своем кабинете, садился у окна, так чтобы видеть всех, оставаясь при этом не замеченным, и наблюдал за девушкой, которую привез в дом. Он знал о ссоре между Фермором и Каролиной, знал, что совершил самый глупый поступок за всю свою поистине безупречную жизнь, став любовником Милли, не меньшей глупостью было решение поселить в своем доме ее дочь.

Сэру Чарльзу казалось, что Мелисанда – это ее мать, рожденная заново. Приведя ее сюда, он согрешил против своей дочери Каролины, так же как, полюбив Милли, согрешил против жены Мод. Он видел, какую страсть Мелисанда разожгла в Ферморе, и с пониманием относился к этой страсти. Но что он мог поделать? Прогнать Мелисанду? Он не сомневался: куда бы девушка ни отправилась, Фермор последует за ней. Похоже, сэру Чарльзу оставалось только одно – смотреть и выжидать.

Уэнна с нетерпением ждала, когда поползут слухи. Но слухов все не было. Вот уже и октябрь миновал, наступил ноябрь. Не одна неделя прошла с тех пор, как она поделилась секретом с миссис Соади. Кухарка проявила необычную для нее скрытность. Быть может, она шепнула о секрете мистеру Микеру, а тот посоветовал ей держать язык за зубами?

Каролина боязливо выжидала. Фермор относился к ней с нежностью, часто говорил о женитьбе. Если бы только она не знала так много…

Мелисанда с надеждой смотрела в будущее. Ей не верилось, что жизнь не хороша. Мечты, настолько яркие, как у нее, непременно должны исполниться. Пусть не в таком виде, в каком являются ей, – она ведь не прорицательница, не ведьма, – и все-таки они сбудутся.

Мелисанда уже жалела, что пошла к той ведьме в лесу, как обычно, поддавшись минутному порыву. Ей нужно было узнать заговор, который помог бы приворожить Каролину к Джону Коллинзу, а Фермора сделать любящим мужем самой Мелисанды.

Конечно же, это свершится. Жизнь – благо, а Мелисанда – любимица фортуны.

Умудренный опытом, Фермор, зная, что творится сейчас в душе Мелисанды, как орел, следил за своей добычей. Он разрывался между страстью, почти всегда жестокой, и столь непривычной для него нежностью. Строил коварные планы, как заманить Мелисанду в ловушку, но всякий раз необъяснимая нежность приходила к нему, словно строгий родитель, присматривающий за непослушным ребенком. Тогда, на вересковых лугах, Мелисанда не смогла разобраться в своих чувствах. Она была молода и наивна, потому что жила в монастыре, ограждавшем ее от реальности, но быстро все постигала. Фермор порой хвалил ее с той же холодностью, с какой выбирал бы лошадь. В ней соседство вали породистость и простота. Он интуитивно чувство вал, что Мелисанда – плод любви какой-то знатной особы и человека низкородного – возможно, госпожи и ее лакея. Подобные вещи порой случались. И образование ей дала та самая знатная особа, имеющая отношение к ее зачатию и рождению.

Фермор не сомневался – сэр Чарльз посвящен в тайну ее появления на свет. Он пытался выведать у будущего тестя этот секрет, но сэр Чарльз упорно хранил молчание, давая понять, что считает столь вульгарное любопытство непростительным отступлением от хороших манер.

Но Фермор ненавидел бездействие и привык удовлетворять свои желания, пока они еще горячи и животрепещущи. Он страшился собственных чувств, хотя едва ли сознался бы в этом. Время от времени он подумывал о браке с Мелисандой.