Мелисанда еще ниже склонилась над фланелевой юбкой, кладя стежок за стежком.

– Это случится на Рождество, – продолжала Каролина, – времени осталось не так много. О да, меньше двух месяцев… шесть недель. Совсем скоро. Я хочу, чтобы вы сегодня отправились к Пеннифилд. Передайте ей – пусть все отложит и немедленно идет сюда. В эти несколько недель ей придется как следует поработать. Дел очень много.

– Да, дел действительно много.

– Фермор сказал, нелепо ждать дольше. Я боюсь, что пойдут разговоры. Не успели похоронить, как уже играют свадьбу! Но Фермор настаивает, что у нас особые обстоятельства. Честно говоря, мне кажется, Фермора не особенно волнует, что скажут люди. Но мы условились о свадьбе до того, как умерла мама.

– Да, – откликнулась Мелисанда, – обстоятельства и в самом деле особые.

Каролина с нежностью посмотрела на Мелисанду. «Через шесть недель мы расстанемся, – подумала она. – Бедняжка! Что она станет делать? Наверное, найдет место в другом доме. Впрочем, она такая хорошенькая, что у нее непременно все наладится. Может быть, она даже подыщет себе жениха с положением».

Этим утром Каролина любила весь мир.

Мелисанда продолжала молча шить.

«Завидует мне, – решила Каролина. – Бедняжка не сомневалась, что Фермор ее любит. Она его совсем не знает. Фермор всегда приударял за девушками, и Мелисанда значит для него не больше, чем горничная, с которой он целовался в пятнадцать лет. Когда я стану его женой, придется обуздать ревность, напоминая себе, что подобные интрижки ничего для него не значат. Некоторые мужчины пьют больше, чем следует, и, вероятно, Фермор не исключение. Другие питают пристрастие к азартным играм, и он, без всякого сомнения, игрок. И к женщинам неравнодушен. Нужно смотреть сквозь пальцы на его пороки, ведь они придают столько обаяния».

Мелисанда была рада возможности уйти из комнаты для шитья, от веселой болтовни Каролины. Она укрылась в своей комнате. Пег принесла ей поднос с едой.

– Да что же это такое! – воскликнула служанка. – У вас совсем нет аппетита.

– Я сегодня не голодна – вот и все, – пояснила Мелисанда.

Вскоре она отправилась к маленькому домику, в котором жили мисс Пеннифилд с сестрой. Это была прилепившаяся к скалам хибарка, с глинобитными стенами и крохотными оконцами. Энергичная мисс Пеннифилд разбила на склоне живописный сад с желтофиолями, махровыми розами и лавандой. В окрестностях было много таких домиков. Единственный этаж разделяли перегородки, немного не достающие до потолка, чтобы дом лучше проветривался. На окнах висели изысканные канифасовые занавески, пол покрывали циновки из кокосового волокна, очень чистые и местами заштопанные. От бабушек и дедушек им осталась кое-какая изящная мебель. Посудная полка, прикрепленная высоко на стене, сквозь стеклянные дверцы которой виднелся дорогой фарфор. Два стула и стол, за которым они работа ли. Возле крохотного очага, на каминной полке, стояли бронзовые подсвечники – остатки былой семейной роскоши, две фарфоровые собачки и кое-какие бронзовые безделушки. Дом был для его обитательниц отрадой и источником волнений; они все время боялись, что нужда заставит расстаться с пожитками. В трудные времена они уже продали пару своих сокровищ. Сестер мучил один и тот же кошмар: когда-нибудь они совсем состарятся, не смогут больше работать и постепенно потеря ют этот дом, которым так дорожат. Но сегодня речи об этом не шло. Мадемуазель пришла, чтобы предложить им работу.

Мелисанда села за стол, прислушиваясь к их ожив ленной трескотне.

– Да, да, нужны платья, и, конечно же, юбки, и все, что положено к свадьбе. А времени осталось всего ничего.