Обычно, когда молодая женщина оказывается на длительное время прикованной к постели, в ней появляется что-то жалкое, по-девически хрупкое, чистое, одухотворённое. С Таэко же всё было наоборот: она совершенно лишилась своего юного обаяния и выглядела намного старше своих лет. Более того, в её облике, как ни странно, не осталось и намёка на бойкую современную барышню. Сейчас она скорее напоминала подавальщицу из какого-нибудь чайного домика или ресторанчика самого низкого пошиба.

Спору нет, Таэко всегда была не такой, как её сестры, и всё же любому было ясно, что она происходит из хорошей семьи. Теперь же эти ввалившиеся щёки, эта землистая кожа вызывали в представлении Сатико образ падшей женщины, одолеваемой куда более, тяжким и отвратительным недугом, чем дизентерия. Возможно, этот специфически нездоровый вид Таэко особенно бросался в глаза по контрасту с яркой тканью одеяла, но Юкико, должно быть, заметила его намного раньше.

С некоторых пор она избегала принимать ванну после Таэко. При необходимости она не раздумывая могла воспользоваться бельём Сатико, но никогда ничего не брала у Таэко. Неизвестно, замечала ли что-либо Таэко, но Сатико давно уже обратила на это внимание. Более того, она знала, что чувство брезгливости по отношению к сестре возникло у Юкико после того, как до них дошёл слух, будто Окубата страдает хронической гонореей. Хотя Таэко постоянно твердила, что её отношения с Окубатой, а потом и с Итакурой не выходят за пределы «чистой дружбы», Сатико не особенно этому верила, однако сознательно не делала попыток доискаться до истины. Юкико тоже молчала, но в душе, несомненно, осуждала и презирала Таэко.

— Ну, как ты себя чувствуешь, Кой-сан? — спросила Сатико, стараясь не выдавать владевших ею чувств. — Я слышала, будто от тебя осталась ровно половина, но, оказывается, это совсем не так. Сколько раз ты сегодня ходила?

— С утра три раза, — проговорила Таэко без всякого выражения, тихим, но внятным голосом. — Боли страшные, я тужусь, а результата никакого.

— При дизентерии так и бывает. На языке врачей это называется «тенезмы».

— Да? — Впервые за всё это время губы Таэко тронула тень улыбки. — Теперь уж я близко не подойду к макрели.

— Вот это правильно. Никогда больше не ешь эту рыбу… Послушай, Кой-сан, — сказала Сатико уже более серьёзным топом, — ничего опасного у тебя нет, но доктор Сайто считает, что мы должны на всякий случай — лишняя осторожность ведь не помешает, верно? — пригласить для консультации ещё какого-нибудь хорошего врача. Может быть, попросить приехать доктора Кусиду?

Поначалу Сатико не собиралась заводить с сестрой этот разговор, но потом ей вдруг пришло в голову: а почему бы и нет?

Чем шептаться у неё за спиной и тем самым давать ей повод думать, что её положение серьёзно, лучше представить дело таким образом, будто они для собственного спокойствия хотят проконсультироваться с ещё одним специалистом. Доктор Сайто предлагает пригласить к Таэко профессора из клиники при Осакском университете, что ж, к его словам следует прислушаться, но перед этим больную нужно хорошенько подготовить, иначе она сразу же заподозрит неладное.

Поэтому, рассудила Сатико, для начала можно было бы показать Таэко доктору Кусиде, выслушать его мнение, а консультанта из Осакского университета не поздно пригласить и потом.

Таэко слушала сестру, отрешённо глядя прямо перед собой.

— Что ты на это скажешь, Кой-сан?

— Я не хочу, чтобы доктор Кусида приезжал сюда, — с неожиданной твёрдостью проговорила Таэко. В глазах у неё стояли слёзы. — Мне будет стыдно, если доктор Кусида увидит меня в этом, доме…

У сиделки хватило такта выйти из комнаты. Сатико, Юкико и Окубата в недоумении смотрели на Таэко, по лицу которой катились слёзы.