У сиделки хватило такта выйти из комнаты. Сатико, Юкико и Окубата в недоумении смотрели на Таэко, по лицу которой катились слёзы.

— Я после поговорю об этом с Кой-сан, — в замешательстве произнёс Окубата, устремив к Сатико умоляющий взгляд. Он сидел по другую сторону постели больной в голубовато-сером шёлковом халате, наброшенном поверх фланелевой пижамы. Его веки припухли от недосыпания.

— Хорошо, Кой-сан, если не хочешь, не надо. Можно обойтись и без доктора Кусиды, — поспешно ретировалась Сатико. Она понимала, что волновать больную не следует. Наверное, ей не стоило вообще затевать этот разговор. Окубата, должно быть, догадывался, что вызвало у Таэко столь бурную реакцию, для Сатико же это оставалось полной загадкой.

Время близилось к полудню. Сатико приехала сюда без разрешения Тэйноскэ, нужно было торопиться домой. Просидев у постели сестры около часа и дождавшись, пока она успокоится, Сатико поднялась и стала прощаться. Она собиралась ехать в Асию автобусом или электричкой, и Юкико вышла проводить её до остановки. О-Хару шла за сёстрами чуть поодаль.

— Сегодня ночью произошла странная вещь, — сказала Юкико, и Сатико узнала от неё следующее.

Юкико с сиделкой спали в соседней комнате. Обычно они по очереди дежурили у постели больной, но в эту ночь Таэко как будто полегчало, около двенадцати она заснула, и Окубата предложил им хорошенько выспаться, сказав, что сам посидит с больной. Юкико и сиделка легли в комнате напротив, а Окубата, должно быть, прикорнул у постели Таэко.

И вот, около двух часов ночи, Юкико разбудил громкий стон. Должно быть, у Таэко снова начались боли, решила Юкико и вскочила с постели. Приоткрыв дверь в комнату больной, она увидела, что Окубата изо всех сил трясёт её за плечи, пытаясь разбудить: «Кой-сан, проснитесь! Кой-сан!» И тут сквозь голос Окубаты до неё донеслось: «Ёнэян!» Таэко вскрикнула только раз и после этого, как видно, сразу же проснулась, но ошибки быть не могло: она звала Итакуру. Юкико тихонько затворила дверь и снова легла. В соседней комнате всё стихло. Юкико успокоилась, и вскоре её снова сморил сон.

В пятом часу утра у Таэко начался очередной приступ, и Окубата пришёл будить Юкико. После этого она уже не ложилась.

Поразмыслив на свежую голову о ночном эпизоде, Юкико окончательно пришла к выводу, что Таэко видела во сне покойного Итакуру. Он умер в мае, и скоро исполнится первая годовщина его смерти. Судя по всему, воспоминания о его ужасном конце до сих пор тревожат Таэко — не случайно же она каждый месяц ездит к нему на могилу в Окаяму. И, конечно, её не может не тревожить то, что она так тяжело захворала как раз накануне этой годовщины, причём не где-нибудь, а в доме его соперника. Таэко — человек скрытный, и понять, что у неё на уме, непросто, поскорее всего Итакура приснился ей не случайно.

Конечно, это всего лишь предположение, сказала Юкико, утверждать что-либо наверняка она не берётся. Всё утро Таэко испытывала такие физические страдания, что для душевных мук у неё попросту не оставалось сил. Когда же боли утихли, она погрузилась в апатию и, казалось, вообще не могла ни о чем думать. По Окубате тоже трудно что-нибудь понять — он, пожалуй, ещё лучший актёр, чем Кой-сан. Но если даже Юкико догадалась, отчего кричала во сне Кой-сан, ему это тем более должно быть понятно.

И потом — эти слёзы в ответ на предложение Сатико пригласить доктора Кусиду… Возможно, Юкико ошибается, но у неё сложилось впечатление, что после ночного кошмара Кой-сан боится оставаться в доме Окубаты. Наверное, ей кажется, что здесь она никогда не поправится, только будет чахнуть день ото дня и в конце концов умрёт. Если это действительно так, то её фраза: «Я не хочу, чтобы доктор Кусида приезжал сюда», — на самом деле означает: «Я хочу, чтобы меня забрали отсюда».