Положа руку на сердце, подобные мысли посещали и Сатико, только она гнала их прочь. Что это — простая наивность или сознательный самообман? Ей не хотелось думать, что её родная сестра способна вести себя неподобающим образом — вот в чем всё дело, но семейство Окубата и та же «бабушка» могли расценить её близорукость как откровенное попустительство. При одной мысли об этом у Сатико запылали щёки.

В своё время, узнав, что матушка и старший брат Окубаты категорически возражают против его брака с Таэко, Сатико почувствовала себя глубоко уязвлённой. Теперь она вполне их понимала. Мало того, что Таэко выглядела, в их глазах вампиром, вся её семья должна была казаться им совершенно непристойной. Они наверняка думали: хороши же сёстры и зятья Кой-сан, если позволяют ей так себя вести! Что ж, выходит, Тацуо был тысячу раз прав, прекратив с ней всяческие отношения.

Сатико вспомнила, что Тэйноскэ всё это время старался по возможности не вмешиваться в дела Таэко. В ответ на недоуменные вопросы жены он уклончиво отвечал, что у Кой-сан сложный характер и он не вполне её понимает. Должно быть, он о многом догадывался и старался в деликатной форме намекнуть жене, чего стоит её сестра. Сатико оставалось лишь сожалеть о том, что он не был с нею более откровенен.

Вопреки своему первоначальному намерению, Сатико решила не ехать к Окубате в Нисиномию — она чувствовала себя совершенно разбитой. Сославшись на головную боль и приняв таблетку пирамидона, она ушла к себе в комнату и остаток дня провела в постели, избегая мужа и Эцуко.

На следующее утро, проводив Тэйноскэ на службу, Сатико снова поднялась к себе и легла. До сих пор она ежедневно навещала сестру в клинике и сегодня тоже собиралась ненадолго съездить к ней после обеда, однако со вчерашнего дня Таэко представлялась ей существом бесконечно чуждым и смутно враждебным. Сатико боялась встречи с нею.

В два часа в комнату Сатико постучала О-Хару. Собирается ли госпожа Макиока в клинику? Только что звонила госпожа Юкико и просила, если можно, привезти ей книгу под названием «Ребекка».

Сатико сказала, что неважно себя чувствует и не поедет. Пусть книжку захватит О-Хару — она стоит на полке в маленькой комнате… Не успела О-Хару закрыть за собой дверь, как Сатико снова её окликнула. Поскольку Кой-сан уже не нуждается в особом уходе, сказала она, было бы хорошо, чтобы Юкико вернулась домой — ей необходимо отдохнуть. Пусть О-Хару передаст ей, что таково желание Сатико.

Юкико не была дома уже более десяти дней. Она отправилась в Нисиномию ещё в конце прошлого месяца и прямо оттуда поехала с Таэко в клинику. Слова Сатико возымели действие: к вечеру она вернулась в Асию. Ради сестры Сатико сделала над собой усилие и вышла к ужину. Чтобы вознаградить Юкико за труды, Тэйноскэ достал из своего оскудевшего бара бутылку белого бургундского, по тем временам считавшегося уже большой редкостью, собственноручно вытер её салфеткой и откупорил с особым удовольствием.

— Как чувствует себя Кой-сан? — спросил он у Юкико.

— Она уже на пути к выздоровлению, но всё ещё очень слаба. Потребуется время, чтобы она окончательно пришла в себя…

— Она сильно исхудала?

— Ужасно! От её круглых щёк ничего не осталось, скулы так и торчат.

— Я хочу навестить Кой-сан, — сказала Эцуко. — Папа, можно мне поехать к ней?

— Гм… — неопределённо промычал Тэйноскэ и нахмурился, но уже через секунду на его лице снова появилась добродушная улыбка. — Конечно, можно, но только с разрешения врача.