|
Она снова закрывала глаза, снова видела тот же сон и снова просыпалась… Ей снилась какая-то кухня, очень похожая на кухню в Асии, но только более роскошная: стены на американский манер выложены белым кафелем, на многочисленных полках сверкает посуда — фарфор и стекло. Вдруг раздаётся сигнал воздушной тревоги, и вся эта посуда с дребезжанием и звоном рассыпается на мелкие части. «Юкико! Эттян! О-Хару! Бежим отсюда скорее!» — кричит Сатико, с трудом лавируя между летящими в них осколками. Они бросаются в столовую, но всё плюющиеся там стеклянные предметы: кофейные чашки, бокалы, рюмки, бутылки — тотчас же разлетаются вдребезги и сыплются на пол. «Здесь тоже опасно!» — кричит Сатико, и всё четверо взбегают по лестнице на второй этаж, но и там они видят с дребезгом лопающиеся электрические лампочки. Наконец им удаётся спрятаться в комнате, где нет ни единой стеклянной вещи, только деревянные. Сатико вздыхает с облегчением — и просыпается…
Этот кошмар преследовал Сатико всю ночь. Но вот наступило утро. Среди ночи кто-то открыл окно, и Сатико попала в глаз залетевшая в вагон острая соринка. Она пробовала её вытащить, но безрезультатно, глаз болел и слезился. Когда около девяти часов утра Сатико добралась до гостиницы, Тэйноскэ уже ушёл по служебным делам. Она прилегла и пошаталась уснуть, но ей мешала царапающая боль в глазу. Сатико поднялась, промыла глаз, но это не помогло. Наконец она попросила горничную проводить её в ближайшую глазную клинику. Врач вынул соринку и, наложив на глаз повязку, велел Сатико завтра показаться ему снова. — Что с тобой? — удивился Тэйноскэ, вернувшись в гостиницу к обеду. — Благодаря тебе я провела ужасную ночь. Никогда больше не поеду третьим классом! — Да, что-то не везёт нам со вторым медовым месяцем. Помнишь гостиницу «Нара»? — улыбнулся Тэйноскэ. — Сегодня я постараюсь управиться со всеми делами, чтобы завтра мы смогли выехать пораньше. Как долго тебе придётся носить эту повязку? — Только сегодня, но доктор боится, что повреждено глазное, яблоко, и велел завтра прийти снова. Наверное, рано утром нам выехать не удастся. — Что за вздор! — рассмеялся Тэйноскэ. — Подумаешь, соринка в глазу! Доктор просто хочет поживиться за наш счёт, вот он и делает из мухи слона. К завтрашнему утру у тебя всё пройдёт. После обеда Тэйноскэ снова ушёл по своим делам, а Сатико решила позвонить в Сибую. Она приехала сегодня утром и пробудет в Токио только один день, объяснила Сатико сестре. Ей хотелось бы повидаться с Цуруко, но она стесняется показаться в её доме с повязкой. Если бы Цуруко могла приехать к ней в гостиницу. К сожалению, ответила Цуруко, ей трудно сегодня выбраться из дома. А как дела у Кой-сан? Она совсем уже поправилась, сказала Сатико. Они с мужем пришли к выводу, что по-прежнему не поддерживать с ней никаких отношений было бы неправильно, поэтому они разрешают ей время от времени бывать в Асии. Впрочем, это не телефонный разговор. Сатико надеется в скором времени приехать в Токио снова, и тогда они потолкуют обо всём обстоятельно… Время тянулось удивительно медленно. Дождавшись, когда жара немного спадёт, Сатико вышла прогуляться по Гиндзе. В кинотеатре рядом с гостиницей шёл фильм «История делается ночью», который Сатико уже видела, но ей вдруг захотелось посмотреть его снова. Однако оттого, что она глядела на экран одним глазом, Шарль Буайе представлялся ей совсем на себя не похожим: в его улыбке не чувствовалось прежнего шарма. Сатико сняла повязку, — неприятного ощущения в глазу как не бывало. «Ты оказался прав, — сказала она вечером мужу. — Врачи всё ужасно преувеличивают. Только попади к ним в руки…» Два следующих дня супруги провели в гостинице «Фудзи Вью» на берегу озера Кавагути и были с лихвой вознаграждены за неудачное путешествие, в Нару. |
