— Пчела что! Тут от комаров не знаешь куда деваться! Они ухитряются кусать даже сквозь перчатки.

— Довольно, Тэйноскэ, за один день всего не переделаешь. Хватит, а то устанешь.

— Когда, втянешься в работу, трудно остановиться… Скажи лучше, почему ты не в постели?

— Решила посидеть немного на воздухе. Когда я лежу, мне совсем худо.

— Что значит «совсем худо»?

— Голова тяжёлая… Подташнивает… Слабость… Как бы мне не расхвораться.

— Что за вздор! Просто у тебя сдали нервы… Ну вот, пожалуй, на сегодня всё.

Зашелестели листья бамбука, Тэйноскэ распрямился, отбросил в сторону нож, которым срезал подорожник, снял перчатки и, смахнув тыльной стороной ладони пот со лба, с удовольствием потянулся. Затем подошёл к водопроводному крану рядом с клумбой и сполоснул руки.

— Нет ли у нас какого-нибудь средства против комаров? — спросил Тэйноскэ, почёсывая зудящие запястья.

— О-Хару, подай, пожалуйста, «Москитон», — крикнула Сатико.

В ожидании «Москитона» Тэйноскэ принялся обрывать увядшие лилии.

Ещё несколько дней назад эти лилии были великолепны, а теперь поникли и выглядели убого. Особенно белые: пожелтели, словно старая бумага. Он оборвал всё пожухлые лепестки, а затем и тычинки, торчавшие наподобие усов.

— Возьми «Москитон», — послышался голос Сатико.

— Сейчас иду, — откликнулся Тэйноскэ, всё ещё продолжая работать. Наконец он поднялся на террасу. — Вели подмести у клумбы.

Принимая из рук жены баночку с мазью, Тэйноскэ вдруг внимательно заглянул ей в глаза.

— А ну-ка, выйди на свет.

Солнце уже садилось, и под навесом стало темно. Тэйноскэ подвёл жену к краю террасы, освещённому лучами заходящего солнца.

— Та-ак, у тебя жёлтые глаза.

— Жёлтые?

— Да, белки явно пожелтели.

— Что бы это значило? Желтуха?

— Возможно. Ты ела что-нибудь мясное?

— Ты же знаешь, вчера я ела бифштекс.

— Тогда всё ясно.

— Да, да, тогда ясно, почему меня всё время подташнивает. Конечно, это желтуха.

Только что, поймав на себе пристальный взгляд мужа. Сатико испугалась, но теперь, поняв, что его взволновали всего-навсего её пожелтевшие глаза, она не только успокоилась, но даже, как ни странно, повеселела.

— А жар у тебя есть? — Тэйноскэ потрогал лоб жены. — Если есть, то небольшой. И всё-таки тебе лучше прилечь. А я вызову доктора Кусиду.

Проводив жену на второй этаж, Тэйноскэ сразу же направился к телефону.

Клиника доктора Кусиды находилась неподалёку от станции «Асиякава». Опытный врач и превосходный диагност, доктор Кусида в этих местах был, что называется, нарасхват. Каждый день до одиннадцати вечера он объезжал больных, иной раз даже не заглядывал домой, чтобы поужинать. Застать его в клинике было не просто — в случае надобности Тэйноскэ связывался по телефону с его ассистенткой и через неё передавал свою просьбу. При этом, если, конечно, речь не шла о чем-то очень серьёзном, у него никогда не было уверенности, что доктор приедет сразу или вообще приедет в тот же день. Поэтому, вызывая врача по телефону и рассказывая о состоянии заболевшей жены или дочери, Тэйноскэ взял себе за правило несколько сгущать краски.