|
Юкико всегда выслушивала её внимательно и терпеливо, но служанки на эту роль явно не годились — они засыпали прежде девочки. Это выводило Эцуко из себя, и чем больше она раздражалась, тем труднее ей было уснуть. Среди ночи она вскакивала с постели и, промчавшись по коридору, врывалась в комнату родителей.
— Не могу уснуть, — кричала она со слезами. — Эта противная О-Хару! Она только и знает, что храпеть. Не выношу её! Ненавижу! Я её убью! — Успокойся, Эттян, — пыталась урезонить дочь Сатико. — Если ты будешь плакать, то и подавно не заснёшь. Не волнуйся. Попробуй внушить себе, что тебе безразлично, уснёшь ты или нет. — Да, а утром я не смогу встать. И снова опоздаю в школу! — Почему ты так кричишь? — увещевала девочку Сатико. — Ты всех разбудишь! Сатико отводила дочь в её комнату и ложилась вместе с ней, но и это не помогало. «Я не могу уснуть, не могу!» — твердила Эцуко сквозь слёзы. Теряя терпение, Сатико принималась её бранить, и тогда девочка капризничала ещё сильнее. Служанка между тем продолжала безмятежно спать. И так повторялось из ночи в ночь. Сатико подумала, уж не объясняется ли состояние дочки нехваткой витамина B<sub>1</sub>. В это время года всё в семье в той или иной степени испытывают недомогание от бери-бери. Но на сей раз Сатико почему-то совсем забыла про уколы. Однажды, приложив ладонь к груди Эцуко, Сатико заметила, что у девочки сердце, колотится сильнее обычного. На следующий день, несмотря на слёзы и протесты, она сделала Эцуко укол бетаксина. После пяти таких уколов, которые Сатико делала ей через день, пульс у девочки выровнялся, ощущение тяжести в ногах исчезло и она перестала жаловаться на усталость. Но бессонница сделалась ещё мучительнее, чем прежде. Полагая, что это не тот случай, когда необходимо вызвать доктора Кусиду на дом, Сатико проконсультировалась с ним по телефону. Доктор рекомендовал давать девочке перед сном по таблетке адалина. Оказалось, однако, что одна таблетка не приносит желаемого результата, а приняв две, Эцуко не может утром встать вовремя. Проснувшись, Эцуко смотрела на часы у кровати и заливалась слезами: она опять проспала, ей неудобно приходить в школу с таким опозданием, лучше она сегодня вовсе не пойдёт! Когда же её будили по утрам, чтобы она успела в школу вовремя, девочка натягивала на голову одеяло и сердито говорила, что после бессонной ночи хочет хоть немного поспать. Её оставляли в покое, она продолжала спать, а открыв глаза, обнаруживала, что снова опоздала в школу. В отношении Эцуко к прислуге стали происходить частые и совершенно непредсказуемые перемены. Возненавидев какую-нибудь из служанок, она не стеснялась резких выражений вроде «я тебя убью» или даже «я тебя прикончу». Никогда не отличавшаяся хорошим аппетитом, Эцуко теперь ела поразительно мало для ребёнка её возраста. Из нескольких блюд она съедала всего одно, редко — два, а из приправ к рису ей нравилось то, что обычно любят пожилые люди, — солёная морская капуста или соевый творог. Даже рис она поливала чаем, как будто ей было трудно его глотать. Если подавали что-нибудь жирное, то большая часть с её тарелки перепадала кошке Судзу — девочка любила, когда кошка сидела у её ног под столом. При этом в ней развилась какая-то болезненная брезгливость. Во время еды она то и дело требовала, чтобы её прибор обдали кипятком: в одном случае ей казалось, что до него дотронулась кошка, в другом — будто на нём сидела муха, в третьем — что служанка, накрывая на стол, коснулась его своим рукавом. Зная о причудах девочки, служанки заблаговременно ставили на стол чайник с кипятком, чтобы она могла перед едой ополоснуть свои палочки. Мухи внушали ей такой ужас, что она отказывалась есть не только тогда, когда муха садилась на какое-нибудь кушанье, по даже тогда, когда муха всего лишь пролетала над тарелкой. |
