Однажды во время прогулки с матерью Эцуко увидела у обочины дороги дохлую крысу, сплошь покрытую червями. Пройдя метров сто, она вдруг прижалась к Сатико и испуганно спросила:

— Мамочка, я не наступила на ту крысу? На мне нет червяков?

Совершенно ошеломлённая, Сатико с тревогой посмотрела на дочь. Они обошли крысу не меньше чем за три метра, и услышать подобный вопрос было более чем странно.

«Может ли у восьмилетней девочки быть неблагополучно с нервами?» — в растерянности спрашивала себя Сатико. До сих пор состояние дочери не внушало ей особой тревоги, более того, она не задумываясь бранила девочку, когда та, как ей казалось, этого заслуживала, но теперь, после случая с крысой, она поняла, что дело обстоит куда серьёзней, чем она предполагала. На следующий же день она пригласила к Эцуко доктора Кусиду.

«Нервные расстройства у детей не так уж редки», — сказал доктор. Вполне возможно, что Эттян страдает неврозом. Он не видит особых оснований для беспокойства, но всё же считает целесообразным показать девочку специалисту. Он знает хорошего врача, профессора Цудзи из Нисиномии, с которым в течение дня свяжется по телефону и попросит посмотреть Эцуко. Что же касается бери-бери, то с этим недугом он справится сам.

Профессор Цудзи приехал в тот же вечер. Осмотрев Эцуко и задав ей несколько вопросов, он пришёл к заключению, что у девочки и в самом деле невроз. Его рекомендации сводились к следующему: прежде всего необходимо окончательно исцелить девочку от бери-бери. Далее: во что бы то ни стало обеспечить ей полноценное питание — в крайнем случае можно прибегнуть к лекарственным препаратам, возбуждающим аппетит. Что касается занятий, то профессор счёл нецелесообразным вообще забрать Эцуко из школы или увезти её на какой-нибудь курорт. Пусть приходит в школу позже или наоборот — уходит пораньше домой, в зависимости от самочувствия. Если девочка будет сосредоточена на занятиях, объяснил профессор, у неё останется меньше времени для сумасбродных фантазий. Не следует её волновать и бранить за капризы, необходимо спокойно и терпеливо объяснять, что от неё требуется.

«Причину нервного расстройства у Эцуко вовсе не обязательно искать в разлуке с любимой тётей», — Сатико предпочитала думать именно так, однако в минуты растерянности и отчаяния, когда, готовая плакать от собственного бессилия, она не знала, с какой стороны подступиться к дочери, ей невольно приходила в голову мысль, что Юкико с её спокойной сдержанностью оказалась бы сейчас как нельзя кстати.

Разумеется, Сатико ничего не стоило обратиться в «главный дом» с просьбой отпустить Юкико на время в Асию. Там, без сомнения, отнеслись бы к ней с пониманием, да и сама Юкико немедленно пустилась бы в путь, не дожидаясь разрешения Тацуо. И всё-таки, при всём своём слабоволии и беспомощности, Сатико не решалась пойти на этот шаг — окружающие оценят её поведение однозначно: ну вот, не прошло и двух месяцев, а она уже выбилась из сил и взывает о помощи. Каждое утро Сатико начинала с самоувещевания: ничего, подожду ещё немного, попробую справиться одна.

Да и Тэйноскэ решительно возражал против того, чтобы вызывать Юкико в Асию. Он считал, что нынешнее состояние дочери — не что иное, как результат неправильного воспитания. Свою болезненную приверженность к чистоте, нелепую привычку обдавать палочки для еды кипятком, боязнь съесть что-нибудь обронённое на скатерть она унаследовала от Юкико и Сатико. Ведь они ведут себя за столом точно так же.

Тэйноскэ не раз предупреждал, что не следует так поступать, иначе девочка вырастет нервной и изнеженной. Разве он не настаивал, чтобы они с Юкико отказались от этих привычек? Разве не просил хотя бы однажды в воспитательных целях съесть что-нибудь, чего коснулась муха, тем самым давая девочке возможность убедиться, что в этом нет ничего страшного? Тэйноскэ снова и снова повторял, что следует не столько заботиться о стерильности, сколько приучать Эцуко к дисциплине и прежде всего установить для неё чёткий распорядок дня.