Всю ночь Тэйноскэ не отходил от жены. На следующий день он не пошёл на службу и опять-таки почти неотлучно находился в комнате Сатико, даже после, того, как боли у неё начали утихать. Он сидел у жаровни, уперев подбородок в руки, покоившиеся на каминных щипцах, и лишь временами, почувствовав на себе затуманенный слезами взгляд жены, поднимал к ней лицо.

— Ну, полно, полно… Ничего теперь не поделаешь…

— Ты не сердишься на меня?

— Помилуй, за что?

— За то, что я была неосторожна.

— О чем ты говоришь! Наоборот, теперь у меня появилась надежда.

Слёзы, стоявшие в глазах Сатико, крупными каплями покатились по щекам.

— Как обидно, что так случилось…

— Не надо больше об этом. Вот увидишь, у нас ещё будет ребёнок…

В течение дня супруги не раз возвращались к этому тягостному разговору. Глядя на бледное, без кровинки, лицо жены, Тэйноскэ и сам был не в силах справиться с охватившей его печалью.

С некоторых пор Сатико подозревала, что беременна, но никак не могла в это поверить: с рождения Эцуко прошло уже девять лет, к тому же в своё время доктора предрекали неизбежность специальной операции, если она захочет иметь второго ребёнка. Вот почему она и не задумывалась о своей беременности всерьёз.

Между тем Сатико знала, как горячо Тэйноскэ мечтает о сыне, да и ей самой, при том, что она, разумеется, не собиралась уподобляться Цуруко, было грустно оттого, что у неё только один ребёнок. Всей душой желая, чтобы её предположения подтвердились, она намеревалась переждать ещё месяц и тогда пойти к врачу.

Вчера, когда приятельницы предложили ехать автобусом, внутренний голос подсказал Сатико, что, при всей заманчивости такой поездки, этого делать не следует. Но она не прислушалась к этому голосу. Ей было неловко возражать и тем самым портить удовольствие подругам. Значит, ею двигало не пустое легкомыслие и, стало быть, ей не за что себя корить. Но когда доктор Кусида выразил сожаление, что она не остереглась, Сатико не могла сдержать слёзы раскаяния. Зачем она согласилась ехать автобусом? Зачем вообще решилась на эту поездку в Ариму?

Тэйноскэ, как мог, старался её утешить. Теперь, говорил он, у него наконец появилась надежда иметь сына, которую он совсем было потерял, думая, что у них уже не будет детей. Но Сатико видела, что в глубине души муж тяжело переживает случившееся, и чем больше он её жалел, тем сильнее досадовала на себя. Она совершила ошибку — нелепую и непоправимую.

На следующее утро Тэйноскэ, к которому, казалось, вернулось обычное расположение духа, отправился на службу, а Сатико лежала в своей комнате наверху и предавалась горестным мыслям. В присутствии Юкико, дочери или прислуги она старалась не плакать — ведь сестра приехала сюда ради смотрин, а это счастливое событие. Но стоило Сатико остаться одной, как на глазах у неё сразу же появлялись слёзы. Не допусти она этой ужасной оплошности, в ноябре у неё родился бы ребёнок, а на будущий год в это время он уже смеялся бы в ответ на её ласки…

Сатико не сомневалась, что на сей раз это был именно мальчик. Как обрадовалась бы ему Эцуко, не говоря уже о Тэйноскэ! Ей было бы намного легче, если бы она вовсе не догадывалась о своей беременности. Но ведь было же, было у неё тогда нехорошее предчувствие. Почему же она не отказалась от поездки на автобусе?" Предложение приятельниц застигло её врасплох, но ведь она могла найти какую угодно отговорку и отправиться вслед за ними на поезде. Почему же она этого не сделала? Нет, ей не может быть никакого оправдания.

Впрочем, возможно, Тэйноскэ прав и у них ещё будет ребёнок. А если нет? Тогда угрызения совести будут мучить её всю оставшуюся жизнь. Сколько бы времени ни прошло, она будет вспоминать об этом неродившемся ребёнке и думать: теперь ему исполнилось бы уже столько-то… Сатико проклинала себя за беспечность, её не покидало чувство вины перед мужем и перед ребёнком, которого она потеряла.