Коль скоро из-за болезни Сатико смотрины не могли состояться в намеченный день, об этом предстояло уведомить г-жу Дзимба. Правила приличий требовали, чтобы после стольких отсрочек кто-нибудь из семьи невесты лично принёс ей свои извинения. Трудность, однако, состояла, в том, что Тэйноскэ не был знаком ни с самой г-жой Дзимба, ни тем более с её супругом, который покамест держался в стороне от переговоров о сватовстве.

Вечером шестого числа Тэйноскэ от имени Сатико написал г-же Дзимба письмо.

Как ни прискорбно беспокоить её просьбой об очередной отсрочке, говорилось в нём, приходится это сделать, так как Сатико простудилась и лежит в постели с высокой температурой. Тэйноскэ выражал надежду, что г-жа Дзимба не истолкует его письмо превратно и поверит ему: болезнь Сатико — единственная причина, из-за которой они не могут встретиться с г-ном Номурой. Болезнь Сатико не особенно серьёзна, говорилось далее в письме, и поэтому у него есть всё основания полагать, что через неделю жена поправится.

Как именно восприняла это письмо г-жа. Дзимба, неизвестно, но на следующий день к вечеру она без всякого предупреждения явилась в Асию. Она приехала навестить Сатико, сказала г-жа Дзимба. Сатико распорядилась, чтобы её провели к ней наверх, подумав, что визит г-жи Дзимба весьма кстати — пусть она убедится, что Сатико действительно нездорова и лежит в постели.

Увидев свою давнюю подругу, Сатико сразу же почувствовала желание излить перед ней душу. Смотрины — событие радостное, начала она, поэтому ей не хотелось сообщать в письме о своём несчастье, но теперь она может рассказать всё как есть. И Сатико коротко поведала подруге, о злополучной ночи пятого числа, не умолчав и о том, как тяжело у неё на сердце.

Разумеется, сказала Сатико, этот разговор должен остаться между ними, что же касается господина Номуры, то госпожа Дзимба вольна выдвинуть любую причину, какую сочтёт уместной.

Во всяком случае, Сатико, надеется, что теперь, зная всю правду, госпожа Дзимба не станет на неё сердиться и согласится перенести смотрины на более поздний срок. Она рассчитывает быть на ногах уже через неделю — так ей обещал врач.

— Какая жалость, что так получилось, — воскликнула г-жа Дзимба, выслушав Сатико. — Могу себе представить, как огорчён ваш супруг.

Увидев, однако, что глаза Сатико повлажнели, г-жа Дзимба поспешила перевести разговор на другую тему. Если через неделю Сатико уже сможет выходить из дома, нельзя ли назначить смотрины на пятнадцатое? Получив сегодня утром письмо господина Тэйноскэ, призналась г-жа Дзимба, она сразу же переговорила с господином Хамадой, и они пришли к выводу, что в нынешнем месяце это единственный подходящий день, ведь вся неделя с восемнадцатого по двадцать четвёртое марта отпадает, потому что на неё приходится праздник Хиган. Откладывать же смотрины до следующего месяца не хотелось бы. Во всяком случае, господин Хамада выразил пожелание, чтобы они состоялись именно пятнадцатого. Как Сатико на это смотрит? Пятнадцатое число будет как раз через неделю…

Сатико не рискнула возражать, тем более что прогнозы врача на её счёт были вполне обнадёживающими, и, не посоветовавшись с Тэйноскэ, согласилась с предложением г-жи Дзимба.

Между тем, хотя в состоянии Сатико не было перемен к худшему, четырнадцатого числа она всё ещё не чувствовала себя вполне здоровой. Это тревожило Тэйноскэ, который с самого начала считал, что жене не стоило связывать себя обещанием относительно даты смотрин. Он вовсе не исключал, что Сатико будет вынуждена остаться дома и ему одному придётся сопровождать Юкико.

Поскольку г-жа Дзимба знала о нездоровье Сатико, он мог рассчитывать на её понимание. Единственное неудобство состояло в том, что кто-нибудь должен был представить друг другу стороны жениха и невесты, а кроме Сатико, никто этого сделать не мог.

Юкико тоже беспокоилась о сестре и говорила, что ей не следует утруждать себя ради неё, что нужно снова отложить смотрины, а если, паче чаяния, из-за этого сватовство расстроится, значит, так тому и быть.