Когда стороны жениха и невесты были представлены друг другу, всё шестеро расположились вокруг столика, но беседа не клеилась, то и дело возникали неловкие паузы. Возможно, причиной тому была неприступность, с какой держался Номура, но и супруги Дзимба, казалось бы, обязанные прийти на помощь, тоже как-то странно робели перед ним и чувствовали себя весьма скованно. Очевидно, Дзимба попросту не мог вести себя иначе в присутствии двоюродного брата своего благодетеля, и всё же его раболепие казалось чрезмерным. Тэйноскэ и Сатико, обычно легко поддерживавшие любую беседу, сегодня большей частью молчали: Сатико чувствовала себя подавленно, и это её настроение передавалось Тэйноскэ.

— А в чем, позвольте спросить, главным образом заключаются ваши обязанности, господин Номура? — спросил наконец Тэйноскэ, чтобы сказать хоть что-нибудь.

Последовал рассказ Номуры о том что его обязанности сводятся к руководству и надзору над технологией разведения форели в префектуре Хёго и что, как ему удалось установить, лучшая форель водится в Тацуно и Такино.

Тем временем г-жа Дзимба развернула бурную деятельность. Она отозвала Сатико в сторонку, посовещалась с нею о чем-то, затем подошла к Номуре, пошепталась с ним и после этого направилась к телефону. Вернувшись, она снова позвала Сатико для переговоров, после чего наконец водворилась на своё место.

Теперь уже Сатико подала знак Тэйноскэ, что хочет с ним посоветоваться.

— Что такое?

— Понимаешь, надо решить, в каком ресторане заказать ужин. Ты слыхал о китайском ресторане «Пекин»? Он находится где-то на взгорье.

— Нет, не слыхал.

— Господин Номура часто бывает там и хотел бы устроить ужин именно в этом ресторане. Я сказала госпоже Дзимба, что не возражаю против китайской кухни, но сегодня мне будет трудно сидеть на стуле, поэтому я предпочла бы ресторан, где можно сидеть по-японски. Она уверила меня, что, хотя это и китайский ресторан, там есть одна, а то и две японские залы, и тут же по телефону просила приготовить для нас одну из них. Как, ты не возражаешь?

— Мне всё равно, лишь бы тебе было удобно… Только постарайся не вскакивать каждую минуту.

— Но она всё время меня вызывает…

Сатико вышла в дамскую комнату и отсутствовала минут двадцать. Когда она наконец вернулась на своё место, лицо у неё было ещё бледнее, чем прежде.

— Сатико-сан, — снова окликнула её г-жа Дзимба, но Тэйноскэ не выдержал и сказал:

— С вашего позволения, я выслушаю вас вместо жены. — Тэйноскэ подошёл к г-же Дзимба. — Видите, ли, Сатико всё ещё неважно себя чувствует…

— Что вы говорите?.. Мне хотелось посоветоваться вот о чем. Я распорядилась, чтобы нам подали две машины. Быть может, мы сделаем так: в одну сядут господин Номура, госпожа Юкико и я, а в другой поедете вы с госпожой Сатико и мой муж?

— Это пожелание господина Номуры?

— Нет, отнюдь. Просто я подумала, что так будет лучше. Как вы на это посмотрите?

Тэйноскэ стоило немалых усилий скрыть вскипающее в нём раздражение. Зная о том, что присутствие на сегодняшних смотринах сопряжено для Сатико с немалыми физическими неудобствами и, возможно, даже чревато дальнейшими осложнениями, а кроме того, видя, что ей действительно нездоровится, ни г-жа Дзимба, ни её супруг не сочли возможным хоть как-то выразить ей своё участие. Возможно, они избегают упоминать о нездоровье Сатико из суеверия, и всё же как-нибудь косвенно проявить к ней сочувствие они, безусловно, могли бы.