Спустя несколько дней после этого разговора окончательно выздоровевшая Сатико оделась и приготовилась выйти из дома.

— Я еду к госпоже Дзимба, чтобы сообщить ей о нашем отказе, — сказала она Юкико.

— Вот как?

— Кой-сан мне всё рассказала.

Как Сатико и намеревалась поступить с самого начала, в разговоре с г-жой Дзимба она преподнесла дело таким образом, будто отказ исходит от «главного дома». Вернувшись долгой, она коротко сообщила Юкико, что всё улажено, и та не стала ни о чем её расспрашивать.

Спустя некоторое время от г-жи Дзимба принесли записку, в которой она просила Сатико взять на себя половину расходов за ужин счёт из ресторана «Пекин» прилагался. Сатико в тот же день отправила ей чек, и на этом эпопея со сватовством закончилась.

Писем из «главного дома» по-прежнему не было. Между тем Юкико жила в Асии почти месяц, и Сатико стала исподволь заговаривать с нею о возвращении в Токио: если она задержится здесь слишком долго, в «главном доме» могут быть недовольны.

Приближалось третье апреля — праздник кукол. В этот день Эцуко всегда приглашала к себе одноклассниц, а Юкико готовила для них угощение, Не желая нарушать эту традицию, Юкико сказала, что уедет сразу после праздника. Когда же праздник прошёл, она словно невзначай заметила, что со дня на день зацветёт сакура у храма Гион.

— Юкико, сестричка, ты не должна уезжать, — без конца твердила Эцуко. — Полюбуешься вместе с нами сакурой, тогда поедешь. Хорошо?

На сей раз Тэйноскэ больше всех ратовал за то, чтобы Юкико задержалась в Асии. Будет обидно, сказал он, если Юкико, проведя здесь целый месяц, уедет, не побывав в Киото. Да и им тоже без неё эта поездка будет не в радость.

В действительности же, уговаривая Юкико остаться, Тэйноскэ прежде всего думал о жене: после болезни Сатико стала легкоранимой и, оставаясь с ним наедине, то и дело принималась плакать, вспоминая о ребёнке, которого потеряла. Тэйноскэ надеялся, что поездка в Киото вместе с сёстрами отвлечёт её от грустных мыслей.

Поездка была назначена на субботу девятого апреля. До последнего дня Юкико пребывала в нерешительности: ехать ли ей вместе со всеми в Киото или возвращаться в Токио. Но утром в субботу она всё же поднялась в комнату на втором этаже, где всегда одевались сёстры, и стала приводить себя в порядок. Наложив на лицо белила, она открыла свой чемодан и достала бумажный чехол, в котором хранилось праздничное кимоно, приготовленное на случай любования сакурой.

— Ты видела, какое кимоно привезла с собой Юкико? — с улыбкой шепнула старшей сестре Таэко, когда Юкико вышла из комнаты.

— Да. Она молчит, но всегда поступает по-своему, — ответила Сатико. — Погоди, мы ещё увидим, как наша тихоня будет командовать своим мужем.

Во время прогулки по Киото всякий раз, когда навстречу Сатико попадался кто-нибудь с младенцем на руках, она не могла сдержать слёзы. Это очень огорчало Тэйноскэ на сей раз супруги, вопреки обыкновению, не стали задерживаться в Киото и в воскресенье вечером вместе со всеми вернулись домой.

Спустя несколько дней, в середине апреля, Юкико уехала в Токио.

Книга вторая

1

После перенесённой желтухи у Сатико появилась привычка время от времени глядеть на себя в зеркало, проверяя, не пожелтели ли снова у неё белки. Минул ровно год, и лилии в саду опять стали блекнуть и увядать. Как и год назад, Сатико сидела в плетёном кресле на террасе под камышовым навесом и глядела в предвечерний, уже по-летнему преобразившийся сад. Ей вспомнилось вдруг, как в это же самое время в прошлом году Тэйноскэ обратил внимание на желтизну у неё в глазах.