— Неужели Кой-сан действительно строит такие планы?

Сатико, конечно, знала о том, что Таэко берёт уроки шитья, но подробности, о которых сообщил Окубата, были для неё полной неожиданностью.

— Да. Конечно, я не вправе вмешиваться в её дела, но вдруг ни с того ни с сего бросить занятие, в котором она так преуспела, что сумела завоевать репутацию самобытного мастера… Право, я этого не понимаю. Добро бы это занятие ей просто наскучило, но ведь она бросает его ради шитья. Она объясняет своё решение так: какого бы мастерства она ни достигла, мода на её куклы со временем пройдёт и в конце концов люди перестанут их покупать. А шитьё, мол, совсем другое дело — одежда нужна всегда, спрос на неё не иссякнет.

Но почему, хотел бы я знать, девушка из хорошей семьи должна думать о том, как заработать себе на жизнь? Не за горами то время, когда она выйдет замуж, и, стало быть, ей нет нужды тревожиться о своём будущем. Быть может, я и не идеальная партия для Кой-сан, но, во всяком случае, никогда не допущу, чтобы она в чем-либо нуждалась.

Я не желаю, чтобы моя будущая жена уподобилась простой работнице. У Кой-сан золотые руки, и мне вполне понятно её желание постоянно что-нибудь мастерить. Так пусть выберет какое-нибудь занятие для души, а не ради заработка. Если девушка из порядочной семьи на досуге мастерит кукол, в этом нет ничего зазорного, но она должна непременно оставить затею заняться шитьём. Я сказал Кой-сан, что вы наверняка согласитесь со мной, да и родственники в «главном доме» тоже…

Окубата имел обыкновение говорить неторопливо, с ленцой, и эта его манера, равно как и барски снисходительный тон, всегда раздражали Сатико. Сегодня же, вопреки обыкновению, речь его была тороплива — он явно волновался.

— Ну что ж, спасибо, что вы меня предупредили. Разумеется, прежде всего я должна поговорить с самой Кой-сан…

— Расспросите же её непременно. Быть может, я несколько сгустил краски, но, если она решила всё это всерьёз, прошу вас, отговорите её от этой затеи. Что же до поездки во Францию, я нисколько не возражаю. Пусть едет себе на здоровье, конечно, при условии, что она станет изучать там что-нибудь более достойное. Быть может, вы сочтёте меня нескромным, но я готов даже оплатить всё расходы на эту поездку. Больше того, я мог бы поехать вместе с ней. Единственное, с чем я никак не могу согласиться, так это её намерение ехать за границу ради того, чтобы приобрести профессию модистки. Я уверен, вы и сами никогда этого не допустите. Попытайтесь же, прошу вас, отговорить её от этого сумасбродства. Потом, если уж ей непременно хочется ехать, она сможет это сделать и после нашей свадьбы. Для меня так было бы даже удобнее…

Хотя причины столь неожиданного решения Таэко были для Сатико во многом пока неясны, слушая Окубату, она со смешанным чувством враждебности и иронии отмечала про себя, что молодой человек рассуждает так, словно давно уже официально считается женихом Таэко. Судя по всему, затеяв этот разговор, он рассчитывал расположить Сатико в свою пользу, вызвать её на откровенность, а может быть, даже — чем чёрт не шутит! — встретиться с Тэйноскэ, не случайно же он выбрал для своего визита именно это время дня. Во всяком случае, исчерпав тему разговора, ради которого явился, он всё ещё не спешил откланяться и всячески пытался выведать, как настроены к нему в доме Таэко.

На всё его расспросы Сатико старалась отвечать как можно уклончивее, с той холодной учтивостью, на какую только была способна.

В прихожей послышались шаги вернувшегося со службы Тэйноскэ, и Сатико тотчас же поспешила навстречу мужу.

— Послушай, у нас Окубата.

— Что ему нужно?

Сатико приблизилась к мужу вплотную и принялась шептать ему на ухо.