Изменить размер шрифта - +
Пошел ты, сказал Лемюэль. Сакс исторг из своей груди рык, который леди Педаль, при перекличке оставшихся в живых, с удовольствием сочла за жизнерадостный. Вот молодец! - воскликнула она. Споем. Насладимся чудесным днем! Забудьте свои заботы, хотя бы на час! И ее прорвало:

Наступила весна,

Ароматов полна,

Пташки песни поют...

Она замолкла, огорченная. Что с ними? - спросила она. Юнец, заметно утративший свои юные черты, согнулся пополам, укрыл голову подолом плаща, его рвало. Ноги его, чудовищно костлявые, стукались друг о дружку коленями. Худощавый человечек, дрожа, возобновил свой диалог. Неподвижный и сосредоточенный, между раздирающими его голосами, он подкреплял их страстными жестами, усиленными зонтом. А вы?.. Благодарю... А вы?.. Благодарю!.. Верно... Налево... Попробуйте... Назад... Куда?.. Нет!.. Направо... Попробуйте... Вы чувствуете запах моря? - спросила леди Педаль, я чувствую. Макман сделал попытку освободиться. Тщетную. Лемюэль вытащил из-под плаща топорик и нанес себе несколько изумительных ударов по голове, обухом, для безопасности. Веселая у нас прогулка, заметил один из моряков. Чудесная, ответил другой. Солнечная лазурь. Эрнест, сказала леди Педаль, раздай сдобные булочки с изюмом.

Лодка. В ней, как и в экипаже, поместилось бы вдвое больше людей, втрое, а при нужде и вчетверо. Одна земля удаляется, другая приближается, впереди - большие и малые острова. Полное безмолвие, только шлепают весла, скрипят уключины, журчит, обтекая киль, вода. На корме опечаленная леди Педаль. Какая прелесть! - бормочет она. Одинокая, непонятая, добрая, слишком добрая. Сняв перчатку, она бороздит пальцами в сапфировых перстнях прозрачную воду. Четыре весла, без руля, весла направляют. Мои крошки, что с ними? Ничего. Они тут, насколько могут, насколько они могут где-то быть. Лемюэль смотрит на горные вершины, поднимающиеся за колокольными шпилями, далеко за бухтой, нет, они не выше

Нет, они не выше холмов, они возносятся, нежно-голубые, из беспорядочно стелющейся равнины. Где-то там он родился, в милом доме любящих родителей. Склоны покрыты дроком, вереском и ярко-желтыми колокольчиками, известными больше как дикий терн. И дни напролет, словно колокола, звенят молотки каменотесов.

Остров. Последнее усилие. Островок. Берег, выходящий в открытое море, искромсан бухтами. Жить там можно, быть может, даже счастливо, если бы жизнь была возможна, но там никто не живет. Прилив вгрызается ему прямо в сердце, между отвесными скалистыми стенами. Наступит день, когда от него ничего не останется, кроме двух островов, рассеченных заливом, сначала узким, затем постепенно расширяющимся, с ходом столетий, два острова, два рифа. Что уж тут говорить о людях. Давай-ка, Эрнест, сказала леди Педаль, поищи удобное место для пикника. А ты, Морис, добавила она, останься у ялика. Она называла лодку яликом. Худощавый человечек разгорячился и все порывался побегать, однако связанный с ним юнец бросился на землю, в тени скалы, подобно Сорделло, но не так красиво, ибо Сорделло напоминал отдыхающего льва, и вцепился в нее обеими руками. Бедняжки, сказала леди Педаль, развяжи их. Морис сделал движение. Не подходи, сказал Лемюэль. Гигант не пожелал покинуть лодку, и потому Саксу пришлось остаться с ним. Макман тоже не был свободен, Лемюэль крепко держал его за талию, возможно, с любовью. Ладно, сказала леди Педаль, вы за них отвечаете. И ушла с Эрнестом. Но внезапно обернулась и сказала: Вы знаете, на этом острове есть могилы друидов. Она посмотрела на каждого по очереди. Когда мы выпьем чаю, сказала она, мы их поищем, что вы на это скажете? Наконец она ушла, сопровождаемая Эрнестом с корзиной. Когда леди Педаль исчезла, Лемюэль отпустил Макмана, подкрался сзади к Морису, который сидел на валуне, набивая трубку, и вонзил в него топорик. Мы продвигаемся, продвигаемся. Юнец и гигант не обратили на это внимания. Худощавый человечек сломал о скалу зонт, любопытный жест. Сакс кричал, наклоняясь вперед, и хлопал себя по ляжкам: Отличная работа, сударь, отличная работа.

Быстрый переход
Мы в Instagram