Потом я перевел взгляд на Алекса.

— Жаль, что здесь нет Бовы, он бы объяснил тебе, в чем заключается счастье. Он-то знает. И вообще хорошенький ты момент выбрал для болтовни! Затеял совершенно неуместный разговор… Тут Юрок умер, а ты… Шел бы уж лучше блевать…

— Ты не понял меня! Вот сейчас мы потеряли Юрка… И разговор этот как нельзя кстати… Когда нам еще говорить?.. Мы и так перестали разговаривать! Вот мы потеряли Юрка… Юрок недавно говорил мне… О тебе… Он просил меня, если сам не успеет, сказать тебе… Я выполняю его волю… Ты должен прозреть и вспомнить, что жить — уже счастье. И наслаждение! И в твоих силах использовать этот дар, ниспосланный судьбой…

— Дар… ниспосланный! Черт бы тебя побрал! Ты можешь говорить нормальным языком? Без красивостей? И вообще, замолчи! Или мы поссоримся!

Но Алекс, похоже, не хотел меня слушать:

— Нельзя творить, ненавидя весь мир! А с тобой произошло именно это! В твоих силах преодолеть в себе уныние! Я знаю, как это трудно. Страшно трудно! Но если ты не попытаешься осветить свою жизнь радостью, то ты напрасно родился. Мог бы этого и не делать…

Теперь он вторил Дине. Когда-то я слышал от нее нечто подобное…

Алексу легко рассуждать. Я давно заметил, что людям, которым крупно и нежданно подфартило, очень нравится поучать других, которым повезло несравненно меньше или не повезло вовсе. У них это вроде болезни. И мне кажется, эту болезнь Алекс унаследовал от Юрка.

Впрочем, я бы мог легко ему возразить: мое рождение не зависело от меня… Но мне было лень продолжать разговор.

— Я, — кричал Алекс, — я твердо знаю, что надо жить так, чтобы было, как на увлекательном, интересном киносеансе, — уходишь, жалея, что слишком быстро промелькнула картина. И еще, счастлив тот, у кого есть мечта. И главное — вера, что эта мечта сбудется!

Ничего не значащие слова… Как кулаком по барабану… Божественный звук пустоты… Как же он мне осточертел, этот Алекс! Как он изменился!

Я встретился взглядом с Сёмой. Он слегка пожал плечами, как бы говоря: "Ты же видишь, какой он дурак! Теперь тебе понятно, что с Алексом нельзя иметь дело?"

— Очень хочется напиться… Юрка жалко, — сказал я.

— Прости, — Алекс прятал от меня глаза, — но я вам сегодня не компаньон, видишь, в каком я состоянии. А Юрка, ты прав, действительно, жалко… Мне его будет не хватать… С кем я буду пить, когда развяжу? Не представляю…

Алекс попрощался и уехал.

Пришлось мне надираться с Сёмой.

Мы устроили с ним малые поминки по Юрку.

Помню, я произносил бесконечные тосты за свое здоровье, потом порывался петь "Вечную память" и часто возглашал себе "Осанну". Шварц благосклонно улыбался, непрестанно потчуя меня восхитительными бутербродами с датской деревенской бужениной, которую готовил явно какой-то чародей.

Я понимал, что благоразумный Шварц расчетливо "забыл" мое последнее "выступление" в его квартире и те мои безответственные действия, которые состояли не только из попытки отката к соседям концертного рояля всемирно известной марки "Стенвэй", но и из многих других безобразий, имеющих привлекательность лишь тогда, когда они происходят не с тобой.