|
Я тут немного его, — он кивнул на тело, — выпотрошил, уж простите мне покойницкую терминологию, так что вид у него действительно непрезентабельный. Но что поделать? Порядок такой… Оживить я его, конечно, не оживлю, но к похоронам подготовлю должным образом — припомажу, нафабрю, будет, как новенький, не узнаете… Так что, не волнуйтесь. А вы кем приходитесь покойному, уж не родственник ли? — спросил он в надежде еще заработать. — Господи, да вам плохо, голубчик! Знал бы я, что вы такие… слабонервный…
— Идем отсюда к чертовой матери, — пробормотал Алекс и повернул ко мне белое лицо.
По больничному парку Алекс несся, припадая то на одну, то на другую ногу. Мы с Сёмой взмокли, его догоняя.
Потом Алекс понемногу успокоился и перешел на дромадерский шаг, а спустя десять минут принялся вновь разглагольствовать в духе позднего Юрка. Запомнились мне следующие его высказывания:
— Жизнь надо воспринимать как дар бесценный и незаслуженный. Его еще заслужить надо…
— Знаешь, — сказал я, — от кого-то я уже раз слышал это. Знаешь, от кого?..
Алекс остановился, странно посмотрел на меня и, свернув с асфальтовой дорожки, углубился в заросли кустарника. Оттуда донесся его страдающий голос, прерываемый звуками рвоты.
— Господь…
— С каких это пор ты стал верить в Бога?
— Заткнись, нехристь! И слушай! Господь авансирует нас жизнью, — орал Алекс из кустарника. — Новорожденному Бог сразу наливает по полной: Он награждает каждого жизнью! Задумайтесь, олухи, пока не поздно!.. Черт возьми, давно мне не было так лихо!
Опять звуки рвоты. И яростный треск ломаемых сучьев. Казалось, Алекс пляшет на куче хвороста.
— Что ты там делаешь? Откуда этот треск?
— Я-то почем знаю… Может, медведь…
Шварц присел на скамейку. Я поймал его полный ужаса взгляд.
Алекс, спотыкаясь, наконец, выбрался на дорожку и, вытирая лицо платком, опять принялся кричать:
— Наше рождение — счастливая случайность, наши родители могли не встретиться, а могли и встретиться, но зачать нас на день позже или раньше, и комбинация женских и мужских клеток была бы иной, и родился бы уже не ты, а кто-то другой… А ты бы вообще не родился, дурак ты этакий… — он указал пальцем на Шварца. — Каждый день, каждый час я живу с мыслью, что я избранник Бога, раз Господь меня так отметил, наградив жизнью. И умру я спокойно, зная, что смерть завершающий аккорд жизни!
— Успокойся, — Шварц поднялся со скамейки и приблизился к Алексу, — хочешь, я дам тебе таблетку?
— Только этого мне не хватало! Ты, наверно, думаешь, что я рехнулся после того, как насладился видом выпотрошенного Юрка? После этих его ужасных ребер?..
— Ничего я не думаю! Но ты угробишь меня своими рассуждениями! Подобные мысли приходят в голову детям, но уж никак не взрослым людям, — проворчал Шварц, страшно боявшийся разговоров о смерти.
Мы двинулись по аллее к выходу.
Шварц плелся несколько позади и все время кряхтел, как корова после отела. Вообще надо признать странным, что он увязался поехать с нами… Как-то все это не похоже на него. Я посмотрел на Шварца. Он болезненно улыбнулся в ответ.
Потом я перевел взгляд на Алекса. |
