Умер Юрок, поправ логику и законы литературной композиции и лишив меня шанса довершить его образ новыми черточками и деталями. Умер, ушел в Небытие, исчез вместе со своими вечными вопросами, так и оставшимися без ответа. Забрал с собой — куда? — свои страхи перед смертью и умение радоваться жизни.

…Алекс, Шварц и я бродили по убогому больничному парку, не решаясь зайти в морг.

Морг, как и положено, мрачное одноэтажное здание с желтыми стенами, изрытыми облупленной штукатуркой, низкими, закрашенными светло-голубой краской окнами, стоял в глубине парка, на небольшом, явно искусственном холме, господствуя над местностью и как бы символизируя извечное верховенство смерти над жизнью.

Казалась, что морг стоит на скифском кургане, набитом костями наших разношерстных предков, пополняя его свежими костями и поднимаясь на них все выше и выше — прямо к небу. Наверно, морг будет подниматься еще очень долго и успокоится лишь тогда, когда на земле не останется ни одного живого человека.

— Надо почаще вспоминать, что жизнь каждому из нас дана случайно. Выпал счастливый билетик — и ты родился. Везение, одним словом. Вот и Юрку повезло… — сказал Алекс.

— Повезло, что он умер?! Да что с тобой? — изумился я. Не хватало еще только в этом заповеднике печали философствующего Алекса. Шварц отрешенно смотрел в противоположную от морга сторону, вероятно, с трудом пропуская в себя мысль о смерти собственной, куда более страшной, чем очередная смерть одного из его друзей.

— Юрку повезло вдвойне. Он еще и счастливо умер… — все-таки сказал он. И, насупившись, добавил: — Всем бы такое счастье… Кто знает, что нам уготовано? Как мы умрем? Где? Хорошо, если в своих постелях… — он задумчиво большим пальцем поскреб подбородок.

Только сейчас до нас стал доходить весь идиотизм ситуации. Трое взрослых, трезвых мужчин примчались, как ненормальные, к другу, которому уже не в силах помочь, и зачем-то шастают по кустам возле морга… Очень мы нужны сейчас мертвому Юрку.

Но отступать было поздно. Раз уж приехали…

…Мы без стука вошли в двери морга.

Полупьяный патологоанатом перестал ворчать, как только Шварц утихомирил его десятидолларовой бумажкой.

Патологоанатом в своем нечистом халате и съехавшей на затылок шапочке ухватками и недовольным видом напоминал торговца мясом, которого оторвали от деревянной колоды и топора.

Он лениво махнул рукой, и мы гуськом двинулись за ним.

Стараясь не дышать, узеньким коридорчиком, мимо одной комнаты, в котором пожилая женщина ножом с широким и коротким лезвием кроила буханку черного хлеба, мимо другой — непроглядно темной, видимо, с зашторенными окнами, мы прошли в прозекторскую и увидели мраморный стол, а на нем — лежащее на спине тело нашего друга. Грудная клетка была вскрыта, и окровавленные ребра ее торчали вверх.

Шварц закрыл глаза и покачнулся.

Рядом со столом стояло большое ведро с синей надписью "морг" на мятом боку, и в нем что-то красно-черное, влажное, страшное и, видно, тяжелое…

Алекс шагнул к трупу.

— Ну и вид у тебя, братец, — сказал он хриплым голосом, — да ты, поди, совсем мертвый…

— Это точно, — вяло откликнулся патологоанатом, и сумрачно пошутил: — мертвее не бывает. Я тут немного его, — он кивнул на тело, — выпотрошил, уж простите мне покойницкую терминологию, так что вид у него действительно непрезентабельный.