— Ну, чего тебе?

— Вы тогда, ну там, в Нарьян-Маре… э-э-э… опохмелились?

— А ты как думаешь?..

Вот такая, понимаете ли, реконструкция. Впрочем, не помню, может, и в самом деле, Юрок все это говорил?..

Что-то слишком много мы стали пить после того, как Алекс завязал…

Юрку снятся убитые голуби. Ах, какая страшная драма!

Чтобы увидеть глаза моей жены, мне совсем не обязательно засыпать.

Достаточно просто закрыть глаза. Я помню ее взгляд. Я рукой стирал оберег. Плевал на ладонь и стирал… Ходил ночью по квартире и стирал меловые кресты. Она ничего не замечала. Я желал ей смерти. Ужасаясь этому желанию. Я ведь любил ее… И желал ей смерти. И стирал меловые кресты, которые могли защитить ее от смерти. В моей будущей жизни, о которой я мечтал, для моей жены места не находилось. Мне была нужна свобода. Безграничная свобода! Мне казалось, что успех придет ко мне тогда, когда никто не будет мне мешать. А она смотрела на меня, уверенная в том, что я делаю все, чтобы спасти ее. Она любила меня и верила мне. Она была доверчива. Так мне казалось. Пока я совсем недавно, примерно год назад, случайно не обнаружил ее дневник. С трудом разбирая почерк больной жены, я с ужасом прочитал, что она знала о моих ночных вылазках, знала, что я стираю оберег… Что должна была испытывать она?.. С какой силой должна была меня возненавидеть! А она… меня жалела. Она прямо пишет об этом… Господи! Как еще носит меня земля!!!

За несколько дней до смерти, в палате, она тихо сказала мне: "Вот бы сейчас чашечку кофе и сигаретку". И грустно улыбнулась из последних сил, зная, что я слабоват духом и не решусь нарушить идиотские госпитальные правила. Разве можно допустить такое?! Чтобы умирающий курил в больничной палате?!

Иногда мне кажется, что самое большое преступление в жизни я совершил не тогда, когда стирал меловые кресты, а когда не решился дать жене сигаретку…

Глава 11

…Я живу у Дины. В ее арбатском доме. Мы бежали сюда из моей квартиры наутро после той пирушки…

Бегству предшествовал телефонный звонок. На этот раз все было обставлено чрезвычайно торжественно. Секретарша некоего, по всей видимости, очень могущественного человека уведомила меня, что соединяет… Так и сказала: "Соединяю".

Я осторожно угнездился в любимом кресле, которое после визита громил приобрело некоторую вихлявость, и приготовился к длинному разговору.

Однако разговор был коротким. Как перед расстрелом. Палач печально сказал:

— Я думал, вы более понятливы… Жаль…

— С кем имею честь?..

— Делаю вам последнее предупреждение… — голос звучал все печальнее.

— И?..

— Вы все понимаете… Если вы откажетесь, я буду вынужден принять меры… Вам будет плохо… Очень плохо! Уж поверьте мне на слово… Кроме того, у вас есть девчонка…

— У меня много девчонок, могу поделиться… — перебил я его.

И повесил трубку. Такое вот, понимаете, состязание в остроумии…

Спокойствие далось мне нелегко. Я вовсе не был абсолютно уверен в своих способностях влиять на людей при помощи сглаза. Одно дело — противный толстяк-американец или уголовный тип из прошлого, другое — вполне реальные мерзавцы из настоящего.

— Кто это был? — спросила Дина.