Она угрюмо молчала, разве что постанывала, сползая с кровати, потом неразборчиво выругалась и медленно пошлепала в ванную, с трудом подбирая по дороге разбросанные свои предметы туалета.

Вадим Михайлович внутренне успокоился, ожидал куда более истеричной реакции, а тут, видишь ты, как бы и обошлось. Но это еще не конец, и реакция тоже впереди. Однако теперь появился и жесткий противовес — вот эта самая пленочка, которую ей придется время от времени демонстрировать. В назидание, так сказать. Нет, и с жизнью она не покончит, закалка не та. Но кураж у нее сбить все-таки удалось. Ничего, теперь еще и Арон Захарович ей добавит. Для окончательного просветления ума. А то как-то неправомерно долго тянется вся эта история, по идее не стоившая затраченных на нее умственных и физических усилий. Надо форсировать, нечего больше стесняться.

Подумал вот и усмехнулся: это когда ж он в последний раз стеснялся-то?

Полковник встретил Арона Захаровича Швидко и немедленно проводил в рабочий кабинет, где предложил ему глубокое кресло у большого письменного стола.

Затем он привел сюда же Анну Николаевну Юр-кину, которая просто вынуждена была выглядеть более-менее пристойно, и усадил ее напротив юриста, в таком же кресле, в которое, он знал, легче сесть, чем выбраться из него. Знакомя ее с Ароном Захаровичем, Лыков шутливо заметил, что вчера здесь был небольшой междусобойчик, связанный со служебными успехами, отчего теперь и мадам Юркина, да и он сам чувствуют себя несколько разбитыми — в физическом смысле. Двусмысленная усмешка при этом подтвердила предположение юриста, от чего могли так сильно утомиться молодые люди. Уж ему ли объяснять!

Но как ни приводила себя в божеский вид Анна Николаевна, следы ночной оргии никуда не делись. И проявлялись они не только на лице — в виде замазанных кремом телесного цвета синяков под глазами и на скулах, но и в усталом голосе, в слабости и неуверенности движений и жестов. И все это отметил опытным глазом нотариус.

Швидко был уже в курсе дела, которое доложил ему во всех деталях и подробностях полковник Лыков, назначив за положительное решение вопроса такой гонорар, который даже и не предполагал назвать для себя сам юрисконсульт. И уже этот факт заставил его отнестись к делу с максимальным вниманием и осторожностью, хотя он достаточно давно работал вместе с полковником и прекрасно знал или догадывался, за что тот платит ему большие гонорары. Но в данном случае Лыков, со своей стороны, заранее и твердо гарантировал ему полное согласие обеих сторон. А если и возникнут проблемы, то исключительно частного порядка, которые будут немедленно решены. Кстати, и с помощью самого Арона Захаровича. Уж как он-то умеет, когда требуется, убеждать клиента, было давно известно всем заинтересованным лицам, коим приходилось иметь с ним дело.

Хотя все было давно известно, Вадим Михайлович все же счел необходимым сделать небольшое вступление. Отметая «незначительные частности», он сказал, что суть дела сводится к двум пунктам. Первое. Анна Николаевна вступает во владение пакетом акций торгового дома «Земфира», принадлежащим ее законному супругу, который в настоящее время пребывает на нарах в следственном изоляторе по обвинению в хранении и сбыте наркотических веществ в особо крупных размерах. В этой связи и во избежание возможных неприятностей, которые могли бы доставить фирме недобросовестные конкуренты, Анна Николаевна берет на себя управление вышеуказанным торговым предприятием. И второе. Для обеспечения дальнейшего нормального функционирования фирмы она передает эти акции в дар Вадиму Михайловичу Лыкову вместе с правом распоряжаться ими по собственному усмотрению.

Речи о доме на Истре Лыков не завел сейчас специально, пусть Анна считает, что ей удалось сломить его «жадность».

Однако для того чтобы провести всю эту операцию, Анне Николаевне необходимо было сначала вступить во владение собственностью своего супруга.