Однако для того чтобы провести всю эту операцию, Анне Николаевне необходимо было сначала вступить во владение собственностью своего супруга. Да, на этот счет имеется собственноручное завещание Анатолия Сергеевича Юркина, оформленное с соблюдением всех юридических норм и подписанное им лично.

Не зря же вездесущий Левка Грицук внимательно изучал документы с автографами Юркина, извлеченные из его потайного сейфа в письменном столе. Вот оно, это завещание! Арон Захарович посмотрел в документ так, будто впервые видел его, хотя накануне сам же и оформлял, и сказал, что все здесь написано правильно. И лично у него никаких сомнений в подлинности завещания не имеется. А какие вообще могли быть сомнения, особенно сегодня, в век сплошной электроники, сканеров и принтеров в том числе?

Не зря подозревая, что его дальнейшее присутствие здесь может вызвать совершенно непредсказуемую реакцию у Анны, Лыков предпочел оставить их вдвоем и вышел, как он сказал, чтобы приготовить кофе и вообще легкий завтрак на всех. А выйдя, надел наушники, чтобы и делом заниматься, и одновременно слышать, что происходит в кабинете.

Нет, Аньке не хватило мужества рассказать, что с ней сегодня вытворяли помощники Лыкова. Видно, решила так — что было, то было. И теперь ее волновала только недвижимость мужа. Что будет с квартирой и загородным домом?

Швидко, уже обсудивший предварительно все это с Лыковым, уверенно заявил, что она отныне становится единовластной владелицей данной собственности. И все необходимые документы будут немедленно переоформлены на ее имя. А иначе зачем же он приехал сюда в такую рань?

Затем она спросила, не могут ли у нее вдруг отнять дом или квартиру? А как быть с банковскими счетами мужа? И так далее. Вопросов у нее, несмотря на разгульную ночку, накопилось достаточно. Швидко отвечал, больше успокаивая, нежели обсуждая проблемы конкретно. Всему свое время. Пока надо завершить начатое. А все остальное — приложится. И она поверила.

Да, она действительно набитая дура, сделал и для себя окончательный вывод полковник. И надо опуститься до ее уровня, чтобы не сообразить, что в конечном счете ни дома, ни квартиры, ни банковских счетов Юркина ей не видать как своих ушей. Но и разубеждать ее в том, во что она уже пусть и нехотя, но поверила, — это непростительная глупость. Или, как сказал кто-то из великих мира сего, это хуже преступления, это ошибка! Так не станем же совершать ни преступлений, ни тем более ошибок…

И он, поставив на большой поднос полный кофейник с чашками, две большие тарелки с бутербродами — икра, семга, осетрина, мясные и рыбные балыки и прочая закусочная мелочь, прихватив также бутылку хорошего коньяка с рюмками, понес это все в кабинет. Некоторая его торжественность должна была вполне соответствовать моменту. Впрочем, Аньке тоже требовалось срочно «поправить» голову — не до такой же степени Вадим ее ненавидел.

А что касается Тимофея, так пусть мужик будет доволен тем, что ему уже досталось, и хватит, невелик барин. Может, когда-нибудь еще… Пусть он лучше плотнее занимается тем иорданцем. Вот тут он молодец, ловко сообразил… Нет, варит башка у мужика, ничего не скажешь! Ладно, а может, действительно отдать ему Аньку потом, в качестве награды? Надо подумать… Главное, чтоб волны не было, шума…

Лыков пришел к выводу, что любая ненужная огласка, чего бы она ни касалась в данный момент, может только навредить главному делу. А значит, и операцию с «Земфирой» и всем остальным надо будет провести максимально тихо и обязательно в два этапа. Да и куда она теперь денется, эта Анька, если глупым своим умишком в самом деле уже уверовала в собственную победу? Вот и хорошо, пусть ее…

А кино это надо будет, после ухода юриста, посмотреть более подробно, в другой обстановке и обязательно вдвоем с ней. Потому что, разрешив своим мужикам делать с Анькой все, что угодно, Лыков даже и не подозревал, насколько это «все», показанное на экране телевизора, так его возбудит и… прямо-таки ошеломит! Вот же чертова девка! Нет, рано ее отдавать… Все равно ведь ей бежать некуда и жаловаться не на что, сама так хотела.