«Не имеет значения, мама. Себя очень хорошо чувствую, даже не думай об этом».

После Сосо со своими друзьями пошел осматривать город, я осталась одна. И нахлынули воспоминания.

В молодости к моим братьям начал сватом ходить Михака, который называл какого-то Бесо Джугашвили, которого Осе Барамов пригласил работником в свою обувную мастерскую.

Как оказалось, этот Бесо хотел на мне жениться. Вскоре он и сам объявился, нас представили друг другу. А на второй день мне открыли, что он - кандидат в зятья и поинтересовались, насколько он мне нравится.

Я покраснела, даже слезы в глазах появились. Они его очень хвалили: «Бесо такой хороший человек».

Я не смогла отказаться, а в душе даже радовалась, так как мои сверстницы давно обсуждали этого Бесо и им он нравился.

У горийских девушек, правда, теперь появилась причина для злости. Злословие в мой адрес не прекратилось и после нашей свадьбы.

В то время Бесо считался смелым мужчиной с очень красивыми усами, и был прекрасно одет.

Он был из города и поэтому на нем чувствовался городской отпечаток. Одним словом, он был выше на одну голову всех женихов.

У нас была большая свадьба. Нашими свидетелями были Яков Эгнаташвили и Миха Цихитатришвили. Они была карачогели (в дословном переводе с грузинского - «одетые в черную чоху», городские торговцы и мелкие ремесленники, отличающиеся рыцарством и благородством, в отличии от кино - городских бездельников и мошенников, - прим. И. О.). И внесли своей вклад в свадьбу - пели, говорили тосты.

Нас обвенчали в церкви. Потом мы сели в фаэтон, который был украшен. Присутствовали певцы.

Нам очень помогал Яков Эгнаташвили, на свадьбе он был старшим свидетелем. Не забывал нас и после свадьбы. Бесо оказался хорошим мужем - ходил в церковь, много работал, приносил деньги. Я была счастлива.

После церкви мы отправлялись на рынок, покупали все, что было нужно, и возвращались домой. Многие завидовали моему счастью.

Бесо никак не рассказывал, откуда он. Он так объяснял: «Мои предки были пастухами, так что нас называли «джоганы». А то мы раньше носили другую фамилию. Предки моих предков были генералами».

Через год корона нашего счастья пополнилась - родился сын. Бесо чуть не сошел с ума от радости. Крестным отцом стал Яков Эгнаташвили, были большие крестины.

Но радость сменила грусть, так как ребенку было 2 месяца, когда он умер. Бесо начал пить от горя.

Через два года родился второй сын. Его тоже крестил Яков. Но и тому ребенку не суждено было жить. Бесо от горя чуть не потерял рассудок. Моя мать стала ходить по гадалкам, хотела узнать, почему нам посылаются такие несчастья.

Наконец, я снова забеременела и родился третий ребенок. Мы поспешили его окрестить, чтобы он не умер некрещеным. Крестным уже сделали другого свидетеля, так как рука Якова оказалась несчастливой. Эгнаташвили не обиделся.

Мама повесила на сына иконку Святого Георгия и сказала: «Пойдем на заклание».

Ребенок остался жить. Правда, был очень слабого здоровья. Он был весьма нежным и никак не прибавлял в весе. Если кто-то заболевал поблизости, то он заболевал следом. Больше всего любил кушать лобио.

Однажды Сосо простыл и потерял голос. Мы рыдали так громко, что слышали все соседи. Они нам сочувствовали. Все думали, что сын тоже умрет. Но он выжил.

Мы отправились молиться в Гери. На заклание отдали овцу и заказали в церкви благодарственный молебен. Сосо в церкви испугался. И потом даже дома иногда вздрагивал, бредил во сне и прижимался ко мне.

Сосо очень рано начал разговаривать, он все называл какими-то своими именами, мы много смеялись и веселились.

Он любил вещи, которые блестели. И просил дать их ему. Все блестящие вещи он назвал «дундала».