|
Холл ничего не взял, он раскурил новую сигарету и перетасовал карты. — Skal. — Skal. — Skal. — Запомнить эту минуту. — У вас превосходный радиоприемник, — сказал Галли. — Правда? — спросил Крог. — Я им никогда не пользуюсь. — Половина десятого, — заметил Энтони. — Последние известия из Лондона. Кейт повернула ручку настройки. — Парализовав Исландию, депрессия... — выговорил ровный бесстрастный голос и пропал. — Милый Лондон. — Вот Москва, — сказала Кейт, вертя ручку приемника, — Хилверсюм, Берлин, Париж... — Aimer a loisir, Aimer et mourir, An pays gui te ressemble [Любить свободно, любить и умереть в краю, напоминающем о тебе (фр.)]. — Открывая новые предприятия газового топлива и коксовой переработки, герцог Йоркский... Словно свечи на рождественском пироге, один за другим гасли белые, вощеные голоса, подточенные атмосферными помехами над Северным морем и Балтикой, грозами в Восточной Пруссии и ливнями в Танненбурге, осенними молниями над Вестминстером и свистом в эфире. — Париж ни с чем не спутаешь, — сказал Энтони, — aimer, aimer, aimer. — Вам сдавать, мистер Фаррант, — сказал Холл. — А голос быт отличный, — отозвался Галли, — просто отличный. — Мне не сдавайте, — сказала Кейт. — Я уже просадила массу денег. А вы сами поете, капитан Галли? — Для друзей, только для друзей. Я мечтаю сколотить здесь маленькую оперную труппу из англичан. Взять что-нибудь нетрудное — «Микадо», «Веселая Англия». Заодно хорошая пропаганда. — Полу-чите-вашу-карту, — отбарабанил Энтони, сдавая на четверых. — Встань у меня за спиной, Кейт, на счастье. Сделай ручкой, шаркни ножкой, деньги прилетят в окошко. Сейчас я продуюсь, и пойдем побираться вместе. Холл поставил пять крон. — А у вас нет на примете сопрано, мисс Фаррант? У меня из-за этого все дело стоит. Миссис Уайскок абсолютно не умеет держаться на сцене. — Слава богу, что я успел купить билет, — сказал Энтони. — Вы купили билет? — воскликнул Холл. — Иначе вашему преданному слуге не увидеть Лондона, как собственных ушей. Интересно, они включают питание в стоимость билета? — Но не спиртное, мой мальчик, — предупредил Галли. — Ты купил билет? — спросила Кейт. Он таки обошел их, подумала она, и только эту минуту надо запомнить, потому что она уже никогда не повторится. Тони счастлив, клубится туман, в окнах двоится свет от камина, тонко звенит электричество. — Дайте пять. — У него все карты одной масти. — Удваиваю. — Он запомнит все это, думала Кейт, он много лет будет рассказывать об этом вечере: как он играл в покер с самим Крогом, как взял из колоды пять карт и все одной масти. Рассказ будет гулять по всему свету, по всем клубам, и ему никто не поверит. — Удваиваю. — Кладу карты, — сказал Галли. Она уже строила планы, как они снова съедутся. Можно, конечно, помолиться — искушение слишком велико; просить вечность, доброго боженьку; растрогать бессловесным воплем, истовым упованием: «Я люблю его больше всего на свете»; нет, мало: «Я люблю одного его на всем свете; отдай его мне, удержи его со мной; не слушай, что он говорит, уврачуй, избавь меня от боли, потому что это непереносимая мука — жить врозь, открытками, с нарушенным сообщением, без общих мыслей». |
