|
Кейт возразила: — Это ничего не изменит, — коснулась его щеки, услышала: — Он тебя не стоит, — уловила в голосе ревнивые нотки; ясно, у него это несерьезно — с Лу. — Господи, твоя воля, — воскликнул Энтони, — да это наш профессор! — Музыка смолкла. Она захлопала в ладоши, требуя продолжения, от него пахло вином, руки его были влажны, он весь дышал такой свободой, какая ей и не снилась: он ничем не чувствовал себя связанным — за него всегда похлопочут другие. Они вернулись к столику, Энтони был навеселе и насвистывал фронтовую песенку о девушке, которую когда-то где-то пел отставникам хриплый граммофон; как и его жаргон, любимые песенки у него не отличались новизной; он жил жизнью старшего поколения, на скорую руку, по-отпускному устраивая свои романы. «Если я люблю, если любишь ты...» — Эх, сюда бы Лу, — вздохнул он. — Неужели это Хаммарстен? — спросил Эрик. У третьего от них зеркала, за корзинами цветов восседал профессор с миниатюрной и очень светлой блондинкой на коленях; он уронил очки ей на платье и сейчас был занят их поисками; блондинка ерзала и смеялась. Высокая красивая брюнетка с белым трагическим лицом стучала бокалом по столу, твердила, что ей противно и эту роль она не возьмет; упав грудью на стол и уткнувшись лицом в тарелку, спал бледный, заморенный, мужчина. Для него праздник кончился на супе. — Он подбирает актеров, — сказала Кейт. Эрик Крог захохотал. Все взгляды обратились к нему. Из-за пальм вышел администратор и, повернувшись к оркестру, облегченно захлопал в ладоши; он добрых полчаса гадал в своем укрытии, удался вечер или нет; засуетились официанты, подливая в бокалы; скованность пропала. Хаммарстен их тоже заметил; он нашел свои очки и, словно бокал рейнвейна выплеснув на пол блондинку в бледно-желтом платье, неверной походкой направился к ним, осовелый и какой-то жеваный в своих тесных черных брюках и фраке. За ним потянулись обе его дамы, оставив бледнолицего плавать в супе. — Присаживайтесь, профессор, — пригласила Кейт. — Вы подбираете труппу? — Странная затея, — сказала трагическая брюнетка. — Там есть сцена в публичном доме. — Похоже, она прибегла к английскому языку только затем, чтобы не оскорблять шведского. — Потрясающе, — заметил Энтони. — Если тебе не подходит роль, тогда я возьму, — сказала миниатюрная блондинка. — Правда, профессор? — Твое место в кордебалете. — Правильно, у меня красивые ноги. А ты только испортишь сцену в публичном доме. — Леди, — произнес профессор, — леди, — и уронил очки на колени брюнетки. — А вы нашли этого... как его... друида? — спросил Энтони. — Гауэр, — подсказал профессор. — Где Гауэр? — Он спит в супе, — ответила блондинка. — Не тревожьте его, дорогой. — Мне кажется, вы отлично справитесь, — сказал Энтони. — Что значит — справлюсь? — спросила блондинка по-английски с американским акцентом. — С этой сценой в публичном доме. Совершенно неожиданно заговорила по-французски брюнетка; собрание приобрело вид переругавшейся международной конференции по разоружению. — Давайте пройдемся, — предложил Энтони. — Душно. — Что значит — душно? — оскорбилась блондинка. Она что-то сказала профессору по-шведски, тот из вежливости перед англичанами ответил по-английски. Стал превозносить заслуги Крога, говорил о памятнике рядом с памятником Густаву и тоже лицом в сторону России. |
