|
— Все благополучно, разумеется... С выражением глубочайшего недоверия Холл обвел взглядом застолье — профессор, трагическая дама, Энтони, Кейт. — Разумеется, мистер Крог. — Садитесь, Холл, и возьмите бокал. Вы летели самолетом? — Я два часа проторчал в Мальме. — Хотите крекер, Холл? — предложила Кейт, но Холл брезговал взять из ее рук — вообще брать из чужих рук. Даже принесенный официантом бокал он тайком протер под столом краешком скатерти. Его подозрительность и слепая преданность положили конец застольному разговору. — Смотри, как воет ветер, как разъярилось море, — возобновил свою декламацию Хаммарстен, но под взглядом Холла осекся и захрустел крекером. — Снимите пальто. Холл, — сказала Кейт. — Я ненадолго. Просто зашел узнать, не нужно ли чего. — Слушайте, мы не можем держать этого парня всю ночь, — сказал Энтони. — Он промок до нитки. — Кто такой? — спросил Холл. Он никого не удостоил взглядом, его юркие глазки буравили Крога; эти глазки приводили на память не привязчивую комнатную собачонку, а скорее поджарого каштанового терьера — из тех, что околачиваются под дверьми пивнушек, трусят за букмекером, с азартом травят кошек, в подвалах душат крыс. — Это молодой Андерссон, — ответил Крог. — Его отец подстрекал к забастовке. Я с ним переговорил. Никаких письменных обещаний — шутка, сигара. Их, видите ли, волновал вопрос о заработной плате в Америке. Со стороны оркестра, путаясь в желто-лимонном платье, появилась блондинка: обиженно поджатые накрашенные губы, молящий взгляд — сорванный, смятый цветок, всеми забытый в ночном разгуле. — Ты не должен так обращаться со мной, Энтони. — И я его уволил. Нашли какое-то трудовое нарушение. Другого выхода не было. А этот малый напрашивается на скандал. — Я совсем окоченела в этом автомобиле. — По крайней мере, предложите ему выпить, — сказал Энтони. — Поедем домой, Эрик, — сказала Кейт. — Все равно вы его увидите. Я провел его в вестибюль. — Вы не хотите его видеть, мистер Крог? — спросил Холл. — Вы хотите, чтобы он отсюда убрался? — Я же сказал: гоните его отсюда, — сказал Крог, обращаясь к Энтони. Холл молчал. Он даже не взглянул на Энтони — и без того ясно, что ни на кого из них мистер Крог не может положиться. Он встал — руки в карманах пальто, шляпа чуть сдвинута на лоб — и вразвалку прошел мимо оркестра, серебристых пальм, толкнул стеклянную дверь в просторный пустой вестибюль и мимо конторки направился прямо к пушистому ковру под центральной люстрой, где растерянно переминался молодой Андерссон. Из ресторана хлынули звуки оркестра: «Я жду, дорогая». Я жду, дорогая. Не надо сердиться. Пора помириться. Я так одинок. — Ты Андерссон? — спросил Холл. Его знание шведского языка составляли, в основном, имена существительные, попавшие в разговорник. — Да, — ответил Андерссон, — да. — Он быстро подошел к Холлу. — Домой, — сказал Холл. — Домой. С любовью не шутят — Пойми, дорогая. Меня не пугает... — Домой, — повторил Холл. |
