Её порозовевшее лицо светилось счастьем. Катя не удержалась и поцеловала её в щёку:

– Если так, то я рада, что заболела.

На перекрёстке у магазина Катя обратила внимание, что очередь совсем маленькая, из нескольких человек – благодаря Ледовой дороге карточки стали отоваривать без задержки. Первым стоял старик с палкой, за ним девочка в огромных чёрных валенках. Голенища доставали ей выше коленок, поэтому девочка напоминала котёнка в сапогах. Тощего, измученного котёнка с пустой авоськой в руках. Заметив Катин взгляд, девочка покосилась на валенки, а потом несмело улыбнулась. Наверное, весна и ей подарила надежду, залетевшую в город вместе с первыми лучами солнца. И хотя смерть ещё продолжала ходить по домам, но продовольственные нормы увеличивались, а эвакуация шла полным ходом.

Девушки в казарме сказали, что сегодня открылся кинотеатр «Молодёжный» и все билеты проданы. Маша пойдёт в кино со своим лейтенантом, а ей, Кате, не с кем. От этой мысли Катя нахмурилась, потому что думать о Сергее рядом с краснощёкой девушкой, которая обнималась с ним у кабины, было неприятно. Она отогнала от себя грусть. Пусть ходит с кем хочет, только бы его не ранило и не убило, а в кино можно и одной сбегать. Сохранить пару карамелек, сесть на последний ряд и перенестись в то время, когда дома ждала мама, в школьном драмкружке блистала подружка Ольга и с неба не падали бомбы.

То, что Егор Андреевич на посту, Катя поняла по приоткрытой двери в бомбоубежище. Он давно перебазировал туда свой письменный стол и кучу пухлых папок с завязочками.

– Это чтобы зря штаны в конторе не просиживать, – объяснил Егор Андреевич в последнюю встречу. – За время бомбёжки я успеваю уйму бумаг заполнить. Ты не представляешь, сколько нам горисполком документации навалил – за каждую малость пиши бумажку. Без бумажки ты букашка, а с бумажкой человек. До смешного доходит: люди уезжают в эвакуацию, а мы должны их имущество в реестр записать. А какое там имущество, если всё или на еду поменяно, или в буржуйках сожжено. Вон, Вера уехала – много у неё вещей осталось? Кот наплакал.

Решив сделать Егору Андреевичу сюрприз своим появлением, Катя медленно потянула на себя ручку двери и придержала, чтобы не скрипнула. Из полуподвального помещения в лицо пахнуло сырым воздухом с лёгкой примесью дыма от буржуйки. Кроме бомбоубежища подвал выполнял функции обогревательного пункта, поэтому печь исправно топилась хотя бы раз в день.

В тусклом свете стены влажно отсвечивали серой краской. Пять ступенек вниз вели к дощатому настилу, сквозь который виднелся песчаный пол. Сам Егор Андреевич сидел к ней спиной, ссутулив плечи, и неподвижно смотрел перед собой в пустое пространство с рядами деревянных скамеек. Кроме него людей в бомбоубежище не было.

Стараясь ступать как можно тише, Катя приблизилась к Егору Андреевичу и положила перед ним гостинец в виде плитки подсолнечного жмыха.

Он резко повернулся.

– А, Катюшка! Выздоровела! – Высушенное голодом лицо Егора Андреевича просияло радостью, хотя глаза оставались грустными, словно он недавно плакал.

– Выздоровела, Егор Андреевич, готова к труду и обороне.

Кате хотелось его развеселить, и поэтому она говорила нарочито бодро.

Он подхватил её тон:

– Молодец, девка, это по-нашему, по-ленинградски. Ты ведь теперь у нас настоящая ленинградка, крещённая голодом, холодом и огнём.

Несмотря на явную радость, его больше руки, находившиеся в беспрестанном движении, выдавали душевную маету. Они всё время что-то трогали, мяли, передвигали бумаги на столе.

Наткнувшись на очки, Егор Андреевич покрутил их за дужку и сказал:

– Помнишь посылку с сахаром, где был написан адрес Гришиных?

– Ещё бы не помнить! – Катя вдруг почувствовала усталость и оперлась ладонями на стол.