Катя вскипела.

– Товарищ военком, товарищ уполномоченный… – Она не знала, как обратиться к мужчине в костюме, и сказала первое, что пришло в голову: – Я давно всё обдумала и прошу меня отправить на фронт в любом качестве. Я умею плавать, и стрелять, и бегать. Я даже пробовала альпинизмом заниматься.

Мужчина в очках наклонил голову и насмешливо спросил:

– И как, получилось?

– Что получилось? – запальчиво спросила она.

– Стать альпинистом? Высоко забрались?

– Не очень, – вынужденно призналась Катя, – на старую колокольню. Но зато там не было лестницы и я карабкалась по отвесной стене.

– Я же говорил – боевая. Диверсантов задержала, – многозначительно сказал военком, посмотрев на штатского. – Так что забирайте девушку в своё хозяйство, товарищ Красильников.

Красильников кивнул:

– Пожалуй, возьму. – И, обращаясь к Кате, сказал: – Вам придётся забыть, откуда вы родом. Забыть, что у вас есть родные, знакомые и любимые. До конца войны вы не должны будете с ними встречаться. И о том, в каком качестве вы будете проходить службу, никто не должен знать. Просто скажете, что уходите на фронт, и всё. Без подробностей.

Катя почувствовала, как пол под ногами дал резкий крен вниз: а как же Серёжа? Что он подумает, когда вернётся? Смогут ли они когда-нибудь увидеться в этой жизни? Не значит ли, дав согласие, потерять надежду на встречу с ним? Но может быть, Серёжа тоже там, за линией фронта?

Усилием воли она взяла себя в руки.

– Я готова на всё.

На сборы Кате выделили двадцать четыре часа, которые она разделила между Егором Андреевичем и Варварой Николаевной. У неё она сидела особенно долго, а на прощание решилась поцеловать в щёку:

– Я вернусь, Варвара Николаевна! Обязательно вернусь вместе с Серёжей, вот увидите!

В ответ Варвара Николаевна порывисто обняла её, тепло уткнувшись губами в макушку:

– Спаси тебя Господь, Катенька. Я буду ждать тебя, как любимую дочку. Не теряй себя, чтобы ни случилось.

Двухэтажный дом предвоенной постройки, приспособленный для курсов, располагался на Выборгской стороне. Доехав до конечной остановки на трамвае, Катя прошла пешком по тополиной аллее и остановилась перед высоким забором с крепко запертой дверью.

Чтобы дотянуться до звонка, ей пришлось встать на цыпочки.

Открыла девушка-дневальная в свежей военной форме с сержантскими лычками и сразу повела через двор в отдельный флигель, размером и формой напоминавший общественный туалет.

– Тебе сюда, – она распахнула дверь и провела Катю в квадратную приёмную с письменным столом и пишущей машинкой. Сидевшая за столом женщина со строгой причёской указала на стул.

– Посиди, тебя вызовут.

Пока Катя осматривалась, женщина позвонила по телефону.

– Проходи в кабинет, тебя ждут.

Робея, Катя перешагнула порог и сразу увидела знакомое лицо Красильникова с огромными глазами в обрамлении толстых линз. Только теперь он был не в штатском костюме, а в форме полковника.

Он оторвался от бумаг и улыбнулся:

– Здравствуйте, Зайцева! С прибытием!

Катя стало неловко, что полковник забыл её фамилию. Она поправила его:

– Товарищ полковник, я не Зайцева, я Ясина.

– Нет, – он сделал отсекающее движение пальцем, – теперь вы Надежда Ивановна Зайцева.