– Нет, – он сделал отсекающее движение пальцем, – теперь вы Надежда Ивановна Зайцева. Ваш отец – Иван Иванович Зайцев – конюх колхоза «Красный луч» Лужского района Ленинградской области. Заучить как дважды два. Кроме того, товарищ Зайцева, у вас есть ещё и прозвище – Стриж. С этими новыми именами вам надо учиться работать и жить.

Надежда Зайцева, Стриж – у Кати голова пошла кругом. Вечером перед сном она достала карманное зеркальце и украдкой посмотрела на своё лицо, проверяя, может ли эта курносая девушка с веснушками быть Надей Зайцевой. Родное лицо не клеилось к чужому имени, и Катя с досадой провела пальцем по брови. Нет чтобы дать ей имя Маша или, на худой конец, Нина. Против Стрижа у неё возражений не имелось.

Высокой девушке с соседней койки повезло меньше, потому что она представилась позывным Сыроежка. В их группе были ещё Белка, Редька, Ёлка и Клюква.

Учёба начиналась с семи часов утра. Азбука Морзе, корректировка огня, шифрование, немецкий язык, топография, агентурное дело, тир, снова азбука Морзе – и так по бесконечному кругу.

От ключа радиопередатчика у Кати на пальце образовалась мозоль, а ночью стали сниться немецкие слова, которые она пыталась расстреливать из пистолета, как бумажные мишени. Под выстрелами слова лопались и превращались в парашюты с болтающимися стропами. Прыжки с парашютом изучались только в теории, из-за невозможности выезда на практику.

Кате стало казаться, что учёба никогда не закончится, но однажды её снова вызвал к себе Красильников:

– Присаживайся, Зайцева. Положение на фронтах знаешь?

– Так точно! – Едва успев присесть, Катя вскочила со стула, как школьница перед учителем. – Совинформбюро передаёт, что в районе Сталинграда тяжёлые бои. Сражения идут в центре города.

– Всё правильно, – кивнул Красильников, – только с сегодняшнего дня приказываю забыть об этом. Поменьше осведомлённости, побольше придурковатости: – Он слегка улыбнулся и грустно сказал: – Оперилась ты, Стриж, пора вылетать из гнезда. Вечером выедешь на задание. В тихое место. К деду. Там был радист, молодой парень. Провалился. Фашисты его выловили. Согнали народ и повесили на площади. Десять дней не давали вынуть из петли, изверги. Теперь деду необходим новый радист, поменьше и незаметнее. Будешь его внучкой.

В животе сразу стало холодно и пусто, а сердце в груди застучало часто-часто, но не от страха, а от боязни не суметь оправдать доверие.

Она вспомнила глаза мамы, когда та смотрела на неё в последний раз.

«Мама-мамочка, ради тебя, ради всех мам на свете, ради Серёжи я должна справиться».

* * *

В авиационную часть вблизи фронта Катя прибыла младшим сержантом Красной армии – в подогнанной по фигуре гимнастёрке и новых сапожках, а на лётное поле вышла одетая деревенской девчонкой.

«А что? Не привыкать. Давно ли жила в избе с русской печью и бегала за водой на реку? – спросила себя Катя, пытаясь расправить заломы на суконной юбке грязно-зелёного цвета. Задумалась и поёжилась. – Давно. Очень давно. В другом мире».

На ноги она натянула штопаные чулки и старые мальчишеские ботинки. Вместо кофты – телогрейка с заплатками, на голову белый платок в мелкий горошек.

Закончив маскарад, Катя взглянула на себя в зеркало и ахнула: увидел бы Сергей, не узнал такое чучело с глазами-пуговицами на круглом полудетском лице.

Изображая смущение, она прыснула, по-деревенски прикрыв рот ладошкой. Получилось правдоподобно. Главное, не поднимать глаза. Катя была уверена, что первый же встречный фашист легко прочитает в её глазах лозунг: «Бей врага до последней капли крови!»

В телогрейке оказалось два объемистых внутренних кармана – очень удобно для гранат и лимонок.