Замотанные до ушей женщины из церковного хора уже приготовились к службе. Пытаясь согреться, они переминались с ноги на ногу и хлопали руками по бокам. Сгрудившиеся прихожане зашевелились в ожидании первых слов молитвы.

«Наверное, это и есть высшая любовь к Господу, служить ему на грани жизни и смерти», – умилённо подумал отец Иоанн, сбрасывая немощь, подобно ненужной одежде. Сейчас он был счастлив, что удостоился чести быть вместе с этими людьми, неколебимо стоявшими наперекор тёмной силе.

Служа Литургию, он увидел справа у солеи невысокую девушку в форме бойца МПВО, и когда делал каждение, специально прошёл рядом, чтобы ей обязательно досталось толика ладанной благодати.

Хорошие у неё глаза. Умные и добрые. Спаси её, Господи, и сохрани.

…Отстояв Литургию, Катя подошла к женщине, протиравшей оклад иконы, и тихонько спросила:

– Меня попросили передать в церковь серьги в фонд Победы, кому можно отдать?

Оставив работу, женщина посмотрела на Катю долгим взглядом, в котором сквозило напряжение:

– Я видела вас вместе с управхозом Егором Андреевичем. Я Алевтина Бочкарёва, меня подселили в квартиру к Гришиным.

– Правда? – обрадовалась Катя. – Я так давно не заходила к Егору Андреевичу, что мне уже стыдно. Как они там? Как Вера, дети. Вы ведь знаете Веру?

– Живы. – Опустив глаза, женщина помяла в руках тряпку, распространявшую слабый запах воска. – Хороший человек Егор Андреевич, он мне дров дал, иначе бы мы с дочками погибли.

– А сейчас где ваши дети? – спросила Катя.

– А вон сидят, – Алевтина указала на два закутанных комочка, жавшихся на скамейке у входа. – Сейчас я их в пономарку отведу, там печка топится. И хлебцем батюшка подкармливает, когда прихожане делятся. Мир не без добрых людей, – она перекрестилась, – спасла меня Пресвятая Богородица. А серьги вы вон туда, в кружку для пожертвований опустите. Я часто вижу, как люди туда ценности кладут. Одолеем врага всем миром, иначе никак.

Катя согласно улыбнулась:

– Обязательно одолеем и до весны доживём.

Уже выходя, она обернулась и ещё раз окинула взглядом храм, заполненный людьми. Здесь они были вместе с Богом.

* * *

29 декабря 1941 г. православным общинам города были впервые выделены в общей сложности 85 кг муки и 75 литров вина. Продукты были выданы не бесплатно – прихожане оплачивали их по государственным расценкам. Конечно, выделяемых продуктов хватало лишь для удовлетворения минимальных богослужебных потребностей. Так, согласно свидетельству прихожан, в мае 1942 г. в Никольской Большеохтинской церкви просфоры были размером с пятикопеечную монету, а вина выделялось не более двух столовых ложек на службу, и решено было «совершать Причастие с предельно разбавленным водой вином».

* * *

Катюшину посылку с сахаром Егор Андреевич хранил в сейфе, крепко-накрепко запретив себе вспоминать, как тает во рту белоснежный кусочек сахара.

Сахар предназначался только детям Веры – Нине и Ване. Дети должны выжить во что бы то ни стало. За время блокады Нина стала совсем бестелесной, со шнурочками ног и рук, а Ваня ссохся в маленького старичка со скорбными глазами страдальца.

Блокадные дети стали всегдашним кошмаром Егора Андреевича: он не мог видеть их на улице и отворачивался, когда заходил в дом, где были дети. От невозможности им помочь хотелось биться головой о стену.

Сахар только Нине и Ване! Если Катя смогла отказаться от сахара, то он и подавно.