Катя сложила руки рупором:

– Товарищ на кровати, отзовитесь бойцам МПВО! Мы окажем вам помощь!

С первых дней работы в МПВО она поняла, что к людям, находящимся в состоянии боли и страха, лучше всего обращаться официально, тогда они перестают паниковать и стараются взять себя в руки.

Напрягая зрение, она сосредоточила взгляд на кровати и увидела, как зелёное одеяло шевельнулось, ссыпая вниз хлопья снежной пороши.

– О-о-о-о, – снова заскрипел человек, находящийся в подвешенном состоянии.

Рассмотреть, кто это – мужчина, женщина или ребёнок, возможности не представлялось.

– Держитесь, мы вас спасём! – крикнула Маша. Округлив глаза, она посмотрела на Катю и Геру. – А как спасём-то? Я не представляю, как мы туда залезем?

– Я тоже не представляю. – Катя облизала пересохшие губы, но пить хотелось всё равно. Наклонившись, она положила в рот горстку снега. – Я не смогу подняться на такую высоту, даже если у меня будет верёвка, потому что не за что зацепиться.

В её памяти улетевшей птицей промелькнула старая колокольня, на которую совершалось альпинистское восхождение, и солнечное утро, купающееся в ромашковом море.

Несмотря на лютый холод, в груди стало горячо и больно, а губы помимо воли произнесли Серёжино имя, потому что оно оказалось неразрывно связанным с найденным крестиком.

«Если бы тут был Серёжа, он обязательно нашёл бы выход», – подумала Катя.

Вдруг Гера сказал:

– Снег.

– Что снег? – спросила Маша.

– Надо накопать внизу сугроб и человек спрыгнет.

Мысль казалась разумной, если бы у них были силы перелопатить гору снега.

Катя увидела, как выражение Машиного лица стало тревожным. Она поднесла руку к губам, словно хотела защититься от слов:

– Мы не сможем сделать такой большой сугроб.

Катя немного подумала:

– Но и уйти мы не имеем права, а другого выхода у нас нет.

Рыхлый снег поддавался легко. Катя носила его большим тазом, найденным на развалинах, Маша сгребала кучу печной заслонкой, а Гера сбегал в соседний дом и привёл дворника и управдома. С лопатами и совками работа пошла веселее. Потом подошли Надя и Зоя из их взвода МПВО.

– Слава Богу, вы живы! – с ходу закричала хохотушка Надя. – А мы переживать начали, что вы с дежурства не возвращаетесь.

Пока Надя охала и ахала, молчаливая Зоя успела оценить ситуацию и взялась за лопату.

– Устали, поди?

– Устали, – отвечая, Катя заметила, что выговаривает слова как в заевшей пластинке – медленно и протяжно.

– Ничего, – Зоя споро кидала снег на кучу, – успеете отдохнуть.

– У нас сегодня на ужин похлёбка из конины, – похвасталась Надя. – С пшёнкой. И почему я раньше не любила пшённую кашу? Сейчас обожаю.

Когда сугроб вырос с Катю ростом, дворник обессиленно прислонился к стене и сжал дрожащие руки:

– Всё. Хватит снега, – вытянув шею, он закричал: – Эй, кто там на кровати? Прыгай давай!

* * *

– Человек на кровати нас не слышит, – сказала Катя, наоравшись до боли в ушах. От холодного воздуха в горле противно першило и царапало. Уступив место штилю, метель стихла, кружа над городом редкими, крупными снежинками.

Опираясь на лопату, Надя устало вздохнула:

– Может он умер, а мы тут надрываемся.

Катя посмотрела на измученную Машу, сидевшую прямо на снегу, на Герино лицо, перечерченное морщинами, на дворника, управдома, Зою и Надю.

Задрав голову, они смотрели, как ветер полощет край зелёного одеяла, и пытались уловить на кровати признаки жизни.