К полудню люди начали падать на обочинах.

Началось все по одному, первыми теряли силы старики, за ними матери с детьми. Сначала их число было маленьким, один здесь, пара там. Остальные останавливались, чтобы оказать им помощь, иногда подбирали детей и несли их, иногда предоставляя старикам руку или плечо в качестве опоры.

Но даже этого оказалось недостаточно, как надеялся демон. Беспрерывный десятичасовой марш выбьет даже бывалого охотника. Поэтому, в конце концов, число сошедших возросло, а тех, кто пытался помочь, уменьшилось. Шествие продолжалось, и тела ослабевших усеивали все окрестности, они падали с ног от истощения и их просто бросали. Некоторые семьи оставляли своих более слабых членов просто потому, что не хотели обременять себя ими. Одни покидали их из–за эгоистического желания не остаться в стороне от того, что ждало их впереди, когда они доберутся до места назначения. Другие — потому что их собственные силы были настолько истощены, что они едва сами могли держаться на ногах.

Все это время демон заставлял их двигаться, двигаться, двигаться. Он приказывал, требовал, умасливал и угрожал. Он давал обещания помочь оставшимся позади, абсолютно не намереваясь их выполнить. В некоторых случаях он поддерживал своей силой тех, кто умолял об этом, демонстрируя свою заботу о них. Он был повсюду, наполняя воздух своими словами и магией, удерживая их всех на пути, который он наметил.

— Не останавливаться! — кричал он им. — Не отдыхать! Ешьте и пейте на ходу! У нас есть цель и мы должны достичь ее в этот день! Мы должны добраться до нашего места назначения! Мы должны пожертвовать немногими ради блага большинства! Поднажмите!

Как ни удивительно, но они поднажали. Как бы ни хорош он был в своем ораторском искусстве и владении магией, их оказалось бы недостаточно без слепой готовности верить заблуждениям. Они были крепкие и сильные, эти люди, но они были как овцы. Они без всяких сомнений верили, что ожидающее их стоило любых жертв. Годы ожиданий, сказания на протяжении поколений об их прибытии и грядущего исхода из этой долины сделали их слепыми к истине.

К закату они добрались до начала прохода Деклан Рич. Он вырос перед ними черной щелью в горах, пустой и призрачный. Позади них на долину уже упали сумерки, а на небе начали появляться первые звезды. Люди заторопились, отбросив всякую осторожность, стремясь добраться до начала прохода, пройти по нему и выйти во внешний мир, где им была обещана безопасность. Они рванулись вперед, следуя за Серафиком, не упуская его из поля зрения, а он махал рукой, указывая им путь.

Они не оглядывались на то, что оставляли позади. Они не видели тех, кто спотыкался и полз, призывая на помощь. Они не видели тех, кто не мог этого сделать.

Они едва заметили высушенные трупы тех, кто не так давно защищал этот проход.

Они не видели правду.

* * *

— Мне хотелось бы увидеть то, что видишь ты, — произнесла Айслинн, идя бок о бок с Пру Лисс. — Этого алого голубя, за которым ты следуешь — как–то не по себе наблюдать, как ты ищешь его, а я вообще не могу его увидеть. Как будто он невидимый.

Пру улыбнулась:

— Тогда Вы чувствуете примерно то же, что и я. Я не могу видеть цвета, кроме этого голубя, да и то лишь короткими проблесками, когда он улетает и ждет, пока я его не догоню. Я вижу только серое и черное и больше ничего. Мне нужно искать то, что Вы просто можете увидеть, но для меня оно потеряно.

Она взглянула на спутницу:

— Как и Вы, мне хочется самой это видеть.

Айслинн кивнула:

— Я тоже так думаю. Но тебе все же хуже, чем мне, не так ли? Все эти прекрасные краски, превратившиеся в серые тени.