– Руки привыкнуть должны к боли, ты понял? – и он кинул клаву мне обратно, – Продолжаем.

Снор, как ни удивительно, почему-то оказался прямо за мной, и иногда мне приходилось чуть ли не прыжком отскакивать от тренажера. Этот придурок специально заканчивал комплекс как можно быстрее, чтобы перескочить вперед и толкнуть меня в спину:

– Пошевеливайся!

– Снор, не сбивай темп!

– Мастер, я ж не виноват, что он улитка сонная!

Я очень быстро понял, что ненавижу этого Снора еще сильнее, чем он меня.

Так мы и кружились полчаса по кругу, осыпая ударами бревна, жерди, брусья. По скошенным под углом целям я тоже должен был попадать со всей силы, а затем резко останавливать меч. Особой пользы от этого махача я не видел, но руки уже болели нещадно. И мозоли, и дикая отдача. А стоило только пару раз схалтурить, как старшие мигом оказывались рядом.

– Хочешь, я сам твоим рукам больно сделаю?

Я упрямо тряс головой, и дубасил дальше.

Неожиданно напал дикий голод, и в животе у меня обнажилась километровая яма. Урчание, наверное, было слышно во всей деревне. Тут, как назло, еще и слабость в руках дала о себе знать. Пару раз клава чуть не вылетела из рук.

– Ноль! – окликнули меня.

Я повернул голову, смахнув пот со лба. Торбун стоял все там же, снаружи комплекса, а чуть позади него я увидел Старого. Десятник кивком подозвал, и я, осторожно оглядываясь на Снора, пошел поставить клаву на стойку.

Снор как раз стоял возле бревен напротив, и, чтобы выйти, надо было его обойти по широкой дуге. Судя по взгляду Торбуна, я и так слишком долго копаюсь, поэтому я, недолго думая, все же пошел прямо за спиной жалобородого.

Я сразу догадался, что юный козел задумал пакость, поэтому был готов. Снор специально замахнулся так сильно, что его клава вылетела далеко за спину, дугой наметившись мне в голову.

Но я остановился чуть раньше, и просто схватил палку, когда Снор завершил идиотский замах. Я схватил и потянул на себя, приставив ногу к его пятке. Сил придурку было не занимать, но положение у него было сильно невыгодным – с руками, закинутыми за голову, и опорную ногу выставить он не успевал. Либо отпустить клаву, либо упасть.

Через миг меч оказался у меня в руке, а Снор крутанулся, смешно выкинул ногу вперед, и даже оперся о мое плечо. Воцарилась тишина. Он понял, что не упал только благодаря мне, отдернул руку и прожег меня взглядом. Он собирался что-то прошипеть, а я грубо сунул ему клаву:

– Потерял, господин зверь. Осторожней надо быть.

Его кулаки сжались, но он стрельнул глазами в сторону Торбуна. Тот внимательно смотрел на нас. Старый чуть посмеивался, поглаживая седую бороду.

– Ты труп, – тихо выдохнул Снор, потом повернулся и примерился к бревну.

Я благоразумно отошел, не желая больше попадать под его «нечаянные» удары. Но сзади вдруг раздался крик, и я, вздрогнув, резко повернулся, чтобы успеть защититься.

– НА-А-А! – и Снор в ярости рубанул клавой по бревну.

Меч свистнул и раздался треск. Я смотрел, не веря своим глазам – бревно надломилось. Вокруг стало тихо, слышно только сопение.

– Сила оружия! – с завистью выдохнули все юнцы на площадке.

Снор с дикой улыбкой глянул на меня, снова поднял меч над головой, и с таким же криком рубанул еще раз:

– НА-А-А!!!

И бревно разлетелось на две половинки, которые крутанулись на своих опорах.

– Молодец, Снор, – сказал один из старших, – Будешь так продолжать, второе жало твое.

Я отвернулся и пошел к Торбуну.

– Иди, Старый все-таки нашел тебя, – он кивнул на старика за спиной.

Тот сразу недовольно заворчал:

– Я же сказал, что ищу тебя. Почему я тебя здесь вижу?

Я оглянулся на Торбуна, но тот, гладя лысую макушку, беззаботно смотрел куда-то в сторону, будто он тут вообще не причем.