– А, ты сейчас там работаешь? – поинтересовалась Джулия.

– Да занимаюсь помаленьку художеством, – ответил Эрнст, – режу по камню. В общем-то дело идет понемногу. Заходи, может, и тебе что понравится… Аккурат сегодня вечером я буду занят, ко мне приедут. А вот завтра – в самый раз. Заходи, может, что и купишь.

– Да, возможно, – ответила Джулия.

Вообще-то с деньгами у нее было плохо, и о покупках не могло быть и речи. Но, по крайней мере, она сможет посмотреть на работы Эрнста.

Эрнст снова кивнул, повернулся и медленно короткими неуверенными шагами зашагал обратно. Джулия поняла, что их разговор окончен еще прежде, чем Эрнст стал уходить, но ей хотелось кое-что узнать у него. Она набрала в легкие воздуха и спросила ему вслед:

– Эрнст, а ты был здесь, в Стэнвике, двадцать лет назад?

Старик остановился и потом медленно обернулся.

– Я здесь прожил пятьдесят лет.

– Я просто подумала…

Джулия замолчала, потому что на самом деле еще не очень хорошо сформулировала свой вопрос: спросить-то она хотела, но только не знала как.

– У меня ребенок тогда пропал, – медленно и неуверенно произнесла она, как будто бы стыдилась своего горя, – мой сын Йенс… Ты это помнишь?

– Ну да. – Эрнст коротко кивнул, как будто бы говорил о чем-то само собой разумеющемся. – Мы про это никогда не забывали, ни я, ни Йерлоф.

– Но…

– Ты, когда отца своего увидишь, ему одну вещь передай, – сказал Эрнст.

– А что такое?

– Ты скажи, что большой палец самое главное, а не рука.

Джулия пристально посмотрела на Эрнста, она ровным счетом ничего не поняла, но он тут же добавил:

– Все это скоро разрешится. История, конечно, старая. Началось все аж во время войны… но вот-вот все раскроется.

Эрнст отвернулся и зашагал дальше.

– Войны? – крикнула Джулия. – Какой войны?

Но Эрнст Адольфссон больше не обернулся и ушел, так ничего и не ответив.

Эланд, июнь 1940 года

Фура[3] с запряженными лошадьми стояла внизу на берегу. Последний камень сгрузили, и она поехала обратно наверх, в каменоломню. На нее в очередной раз начали нагружать блестящие известняковые плиты. Это всегда была тяжелая работа, а сейчас стало еще труднее. Раньше на каменоломне имелось два грузовика, но полгода назад по приказу властей их реквизировали как транспорт на военные нужды.

Шла мировая война, но на Эланде повседневная работа шла своим чередом: нужно было добывать камень и грузить на суда. Только теперь – вручную.

– Загружай! – кричал бригадир Ласс-Ян Августссон.

Он управлял работой, стоя на палубе грузовой шхуны «Ветер», и дирижировал грузчиками, размахивая широкими, побитыми и израненными камнем ладонями. Рядом с ним – команда судна, готовая принять груз на борт.

«Ветер» стоял на якоре в сотне метров от берега на глубокой воде, на всякий случай как раз достаточно, чтобы успеть отойти, если на эландский берег внезапно обрушится шторм. В Стэнвике не было волнолома, где можно спрятаться, а у самого берега – сплошняком камни, которые сидят себе под водой и ждут не дождутся своего шанса разжиться еще одним кораблем.

Каменные блоки, которые надо поднять на борт, переправляли в двух открытых лодках. Каждая принимала по одной тонне. Одной лодкой управлял Йохан Алмквист. Ему было семнадцать лет, он уже года два как работал в каменоломне.

На левом борту греб новичок Нильс Кант.