— Так было принято? — спросил Мерсер.

— Вы что? С этой птицей все было очень необычно.

По мере того как она рассказывала, во мне крепла уверенность, что мы на правильном пути.

— В тот же день, — продолжала Альвино, — главный эксперт изучил монету и сделал заключение, что ее коллекционная ценность появилась раньше президентского закона, который ввели в действие за десять лет до ее чеканки. По правде говоря, на парня так надавили, что, как говорит мой шеф, он даже не знал, что подписывает.

— Но эксперт согласился подать заявку на лицензию, которая узаконила монету? — спросила я.

— Да, возможно, по ошибке. Никаких следов подкупа не обнаружено, хотя кое-кто до сих пор твердит, что без взятки не обошлось. Как бы там ни было, он запросил лицензию, и двадцатидолларовая монета превратилась в маленькое сокровище.

— Документ подписал сам министр финансов?

— Разумеется. Потом представители короля купили монету, аккуратно упаковали ее в дипломатическую почту и доставили в Каир, прямо во дворец Фарука.

— Когда это случилось?

— В том-то и заключается ирония. Как вам известно, монеты отчеканили в 1933 году, потом несколько украли, а остальные пошли на переплавку, когда мы отменили золотой стандарт.

— Верно.

— Монетный двор выдал «двойного орла» представителям Фарука одиннадцатого марта 1944 года, — сказала Альвино, заглянув в свои записи. — Ровно через неделю Секретной службе стало известно, что братья Старк собираются выставить на аукцион еще один экземпляр этих якобы не существующих монет. Люди из службы были в бешенстве.

— Правительство когда-нибудь пыталось вернуть «орла» Фарука?

— Да, пыталось. Мои предшественники знали, что Моргентау выдал лицензию по ошибке. Они предпринимали дипломатические шаги, стараясь вернуть монету. Но вспомните, какое тогда было время. Шла Вторая мировая война. Египет имел стратегически важное значение, поскольку он контролировал Суэцкий канал и проход в Индийский океан. Никто не хотел портить отношения с королем из-за украденного «орла».

В разгар войны эта золотая вещица достоинством в двадцать долларов, наверно, казалась дипломатам сущей мелочью.

— А когда война закончилась? — спросил Мерсер.

Альвино полистала свои бумаги.

— Я могу показать вам письмо человека, занимавшего в то время мою должность, где он просит короля вернуть «двойного орла». К сожалению, по протоколу документ требовалось отправить сначала в Госдепартамент, чтобы получить разрешение на переписку с иностранным правительством. Тогдашние власти не дали своего согласия.

— Почему?

— На их языке это называлось «политической нецелесообразностью». В 1948 году разразилась арабо-израильская война, и Фарук стал крайне непопулярен у себя дома и за границей. У него и так хватало проблем, чтобы еще думать о возращении «орла».

— По-вашему, в то время можно было предсказать будущую стоимость монеты?

Она рассмеялась.

— Не думаю, что речь могла идти о сумме большей, чем несколько тысяч долларов. Семь миллионов тогда казались астрономической цифрой. Никто бы не поверил, что такое возможно.

— На мой взгляд, семь миллионов и сейчас явный перебор, — заметил Майк. — Итак, толстяка свергли в 1952-м. И он удрал в…?

— В Рим, — ответила Альвино. — Ему всегда нравилась сладкая жизнь, la dolce vita. В молодости его называли «Ночным бражником».

— Да, — кивнул Майк, — мы слышали.