— Это было не слишком сложно? Валерия. Хорошее имя. Ладно, расскажите мне о Валерии, мистер Чэпмен. Или я слишком тороплю события? Я пытаюсь начать с самого простого.

— Она архитектор. Единственная женщина в довольно крупной фирме. Занимается дизайном больших городских проектов, от планировки новых зданий, примыкающих к Бэттери-парк, до проектирования спорткомплекса «Майами-Хит».

Думаю, ответ меня удивил. Я слишком долго молчала, и Майк догадался о моих мыслях.

— А ты ждала барменшу? Или продавщицу орехов со стадиона «Янки»?

Я покраснела и запротестовала:

— Я не ждала ничего конкретного. — За годы нашей совместной работы у Майка было много мимолетных романов, в основном с женщинами, которые вели такую же суматошную жизнь, как он, — журналистками, стюардессами, актрисами — и почти никто из них не добился успеха в своем деле.

— Тридцать два года. Училась в Калифорнийском университете Лос-Анджелеса, специализировалась по истории Средневековья. Она может всю ночь рассказывать о правлении святого Бенедикта, цитировать строки из «Хевлока-Датчанина». Не воображай, что тебе это будет интересно, блондиночка, но для меня — это словно магия какая-то.

— Похоже, она…

— Влюбилась в готическую архитектуру — летающие крепости и лучистый стиль. Аспирантуру закончила в Стэнфорде. Даже не думай играть со мной по этой теме, крошка. Теперь я всех за пояс заткну в этих вопросах из «Последнего раунда».

— Мне бы очень хотелось…

— Только не надо снисходительности. Она не глупее твоих чертовых друзей.

— А чего ты так распалился? Я просто хочу с ней познакомиться и пообщаться.

— Якобсон.

Я хлопнула по приборной панели.

— Так вот почему ты скрытничал! — Я рассмеялась. — Она тоже еврейка?

— Думаешь, ты единственная женщина, которую я должен находить интересной?

— Думаю, я рада, что ты вышел из своего маленького ограниченного мирка и…

— Ты рявкаешь на меня потому, что ревнуешь. Вчера вечером я оказался прав. Ты не можешь отважиться на большее, вот и бесишься. Ты распоряжаешься мной двадцать четыре часа семь дней в неделю, а когда у тебя появляется очередной модный кавалер, морочишь мне голову.

— Не могу поверить, что ты вот так характеризуешь нашу дружбу. Я бы сделала все ради тебя. Да и ты тоже — ты все время это доказываешь. Почему я не должна желать тебе счастья?

У Майка не было причин говорить мне гадости. Я откинулась на спинку сиденья и заставила себя еще раз разобраться в своих чувствах по поводу наших отношений. Конечно, я допускала, что он может завести серьезный роман не с католичкой, и, несмотря на его очевидный ум, часто ломала голову, не видит ли он угрозы в женщинах, добившихся профессионального успеха. Может, время от времени мы оба боролись против нашего обоюдного влечения. Я ненавидела мысль, что просто завидую его возлюбленной.

Я отогнала мрачные мысли и улыбнулась Майку, надеясь успокоить его шуткой:

— Чего ты не понимаешь, так это каким лестным я все это нахожу.

— Точно.

— Везучая, интересная, умная еврейка. Пэт Маккинни мог бы решить, что это я открыла тебе глаза на другой тип женщин.

Вместо того чтобы ответить остроумной колкостью, Майк огрызнулся:

— Вал совсем на тебя не похожа.

— Не будь букой. Ты же знаешь, я просто шучу…

— Она невезучая, Куп. Ты самая везучая женщина, которую я знаю, а Вал давно пора получить большой кусок удачи. — Я не видела Майка таким напряженным с того дня, как ранили Мерсера.