Я несколько раз открыла и закрыла рот. Нижняя челюсть болела и онемела. То, что он вытащил кляп, ни в чем меня не убедило. Теперь я знала, где нахожусь, а значит, в миле отсюда нет ни одной живой души. С трех сторон нас окружала вода, а к северу раскинулся пустырь, заваленный мусором и отгороженный от населения острова Рузвельта металлическим забором с колючей проволокой. Даже если бы не завывал ветер, никто все равно не услышал бы моих криков.

Я заговорила:

— Это Шарлотта Войт?

Антрополог стоял передо мной. Прежде чем ответить, он обернулся и взглянул на шкаф с металлическими столами для трупов.

— Да. Но я не убивал ее. — Он повторил это медленно и четко, словно для него имело значение, верю я ему или нет.

— Я любил Шарлотту. И никогда бы не сделал ей ничего плохого.

Я вспомнила беседы со студентами и слухи о романах между преподавателями и учащимися. Я должна была догадаться, что Уинстон Шрив — потенциальный правонарушитель. Разве он не говорил нам, что его бывшая жена, Жизель, была его студенткой, когда он преподавал в Париже? Действует по одной и той же схеме. Скорее всего, Шрив — классический случай задержки развития с фиксацией на двадцатилетних студентках и стремлением переживать эту любовь снова и снова.

— Это один из способов, как вы можете мне помочь, Алекс. — Он присел на корточки и накрыл мне голову одеялом. — Как прокурор, я имею в виду. Сейчас я вам все объясню, а вы потом скажете, что я невиновен.

Если он ждет ответа, он его не получит.

— Наш роман с Шарлоттой длился много месяцев. Время от времени у нее появлялись парни, но, думаю, она была влюблена в меня так же, как я в нее. Она была совсем не похожа на остальных студенток. Она мыслила как женщина, не как ребенок.

Сколько раз он говорил эту чепуху ничего не подозревающим подросткам?

— Я привез ее на остров, чтобы она приняла участие в проекте. Здешняя работа мало ее интересовала, зато она полюбила само место. Не новую часть. — Он махнул рукой в сторону заселенной половины острова. — Ей нравились мои рассказы о прошлом, об истории этого острова. А еще она любила бродить по руинам.

Разумеется, Шарлотте Войт здесь понравилось. Она сама была изгоем. Она сбежала в Нью-Йорк от своей семьи и чуралась большинства сверстников в колледже. Этот остров изгоев с многовековой историей очаровал и ее.

— Прошлой зимой Шарлотта часто приходила ко мне домой ночевать. Разумеется, не одобрять это легко, но моя компания была куда безопасней общества подонков, постоянно накачивавших ее наркотиками. И вот однажды вечером, в апреле, она захотела съездить сюда, на остров. Был чудесный весенний вечер. Она думала, что очень романтично заниматься любовью под открытым небом и смотреть на город.

— Больше похоже на вашу идею. — Именно это рассказал нам с Майком Шрив о своем первом визите с Лолой Дакотой на остров Рузвельта. — Романтический вечер на одеяле перед руинами. Смотреть на высокие корабли и фейерверки, пить вино, глядеть на Ривер-хаус, где вырос ваш отец.

Почему я так хорошо помнила, что происходило на прошлой неделе, и понятия не имела, что случилось со мной сегодня?

— В данный момент вряд ли имеет значение, чья это была идея. Печально, что я не мог заставить Шарлотту отказаться от наркотиков, как ни старался. Она с тринадцати лет принимала их дома в Южной Америке. Пробовала все, что ей предлагали. Так что, отправляясь ко мне на свидание, она кое-куда заскочила и раздобыла несколько таблеток. Но тогда я ничего об этом не знал, поверьте.

— Мы говорили с ее друзьями. Она не дошла до дома Джулиана. Вы ведь о нем? Таблетки из так называемой «лаборатории»?

Шрив сел на подоконник.

— Когда Шарлотта сказала, что едет в лабораторию, она имела в виду это место.