— Дорога, несомненно, охраняется. Хоть наша цель и на шесть уровней выше, но некроны были бы дураками, если бы не предусмотрели вероятность атаки снизу.

— Это единственный путь, сэр. Мы не сможем пробиться назад, но, возможно…

— Одна машина на полной скорости… Если некроны не ожидают нас и если они обескровлены сражением на западе…

— От удара взрывчатка может сдетонировать, но один подрывной заряд я возьму с собой на всякий случай. Если башня рухнет, генераторум обрушится заодно с ней.

— Да благословит тебя Император, солдат, — сказал Костеллин.

Повернувшись, он непреднамеренно сделал то, чего не делал уже почти тридцать лет. Он посмотрел в глаза человеку, которому предстояло умереть по его приказу.

Гренадер встретил его взгляд и, что удивительно, понял. Он снова достал шкатулку с костями.

— Со мной мои товарищи, — сказал он. — И мне выпала смерть более почетная, чем заслужила эта проклятая душа.

— Твоя жертва не будет забыта, — тихо сказал Костеллин, и на этот раз знал, что говорит правду.

Уголки рта юноши дернулись, и Костеллину показалось, что тот пытается улыбнуться. Он не обернулся, когда грузовик тронулся прочь. Он не мог смотреть. Сунув руки в карманы пальто, он похромал в противоположном направлении, стараясь не тревожить больной бок.

Услышав похожие на звук разрываемой ткани выстрелы гаусс-пушек, он затаил дыхание. Он ждал взрыва, сначала опасаясь, что тот прогремит слишком рано, а потом — что не произойдет вообще. Когда он все же раздался, то встряхнул эстакаду под ногами комиссара, осыпав обломками даже на таком расстоянии, но Костеллин продолжал идти. Он думал о глазах солдата и молился, чтобы грузовик нашел свою цель. Только так в последние секунды жизни парень мог испытать хотя бы тень удовлетворения от того, что исполнил свой долг.

Он пробирался вперед, ориентируясь по затянутой облаками луне. Он знал, что в конце концов войдет в зону действия полковой вокс-сети и запросит эвакуацию флаером СПО. Потом, когда он выберется из этого проклятого города, он внесет пару изменений в свою жизнь.

Этой ночью он вспоминал прежние назначения, когда чувствовал, что его служба хоть на что-то влияет. Оказалось, он уже очень давно не испытывал этого ощущения. Костеллин был стар и устал, ему надоело идти на компромиссы, надоело закрывать глаза. Он был уверен, что полковник Сто восемьдесят шестого не станет скучать по нему, как и генералы. Куда вероятнее, что они не знают, как и сам Костеллин, в чем смысл его присутствия среди них.

Он решился. Как только вернется в космопорт, свяжется с Департаменто Муниторум. Он запросит перевод в другой полк.

Глава двадцать первая

Беглецов обжигал болезненный холод. Стены коридора были покрыты черным камнем, таким же как и поверхность пирамиды, а воздух наполняло зеленое мерцание, составлявшее единственный источник света. Руки Арекс были по-прежнему скованы за спиной, плечи болели. Она споткнулась, наткнулась на холодную стену и позволила себе сползти по ней вниз.

— Не могу идти дальше, — всхлипнула она. — Нет никакой надежды, Тайлер, все бесполезно.

— У меня такое же чувство, — признался он, — похожее на физическое воплощение отчаяния. Но все равно мы должны…

— Нет, не должны. С тех пор как дверь за нами захлопнулась, мы понятия не имеем, куда идем.

— Мы уже почти вышли, я в этом уверен. К тому же, Арекс, мы не видели железных богов. Не знаю, с чем это связано; может быть, они спят. А может, у них есть дела поважнее, чем гоняться за нами.