— Живу я здесь! Понял? Матвей Акимович Солодов, собственной персоной. Возвращаюсь домой, а тут менты хватают. Совсем оборзели!

— Когда ушли из дома?

— Часа два назад.

— И где вас носило?

Солодов задрал телогрейку и вытащил из-за брючного ремня бутылку с мутной жидкостью.

— В Рублево за самогонкой ходил. Запрещено?

— К кому?

— Шутишь, начальник? Я не стукач.

— Два часа назад здесь милиция была. Как же ты смог выйти незамеченным?

— У меня своя калитка есть. Мне не резон в обход ходить.

— А обратно через ворота решил пройти. В обход. Бутыль брюхо не жгла?

Садовник промолчал.

— Ладно, калитку ты нам позже покажешь, а сейчас покажи свой кортик.

Солодов нахмурил брови.

— Накапал, сволочь! — Потом вдруг рассмеялся. — Никак на флот призвать хотите? Так меня с него пинками вышибли. Обратно не возьмут. Теперь весь мой флот у пирса привязан. Шесть лодок и один катер.

Капитан наклонился к уху следователя и шепнул:

— На пирсе пять лодок. Их и было пять, когда прибыли водолазы.

Трифонов не отреагировал.

— Веди-ка нас в свою хибару, Матвей Акимыч, показывай кортик.

Плечистый, высокий мужчина в старых обносках не создавал впечатления больного и беспомощного, как его описывала экономка. Если его побрить, переодеть и причесать, он мог бы сойти за представителя министерской номенклатуры. Трифонов представил себе этого человека в мундире морского офицера, на плечи которого могли лечь погоны с высоким званием. Красивое мужественное лицо, ясные глаза, ровные зубы, не забывшие, что такое зубная щетка, хорошая выправка. За маской ханжи, выставленной напоказ, скрывалась сильная личность. И еще: Трифонову показалось, что он вовсе не пил сегодня либо выпил совсем недавно, перед возвращением домой. Свежий запах самогонки не походил на водочный перегар.

Зашли в дом. Огромная комната, стол посередине, пустые бутылки, стаканы, консервные банки, окурки.

У правой стены русская печь, которая служила и плитой и кроватью, табуретки и пара сундуков. Флотским порядком здесь и не пахло.

Садовник встал на скамейку и полез на печь. На пол полетели лоскутные одеяла, старая шинель, подушки и прочий хлам.

Трифонов подошел к окну, где стояла несобранная раскладушка с постельным бельем, и посмотрел в сад. Особняк проглядывался хорошо. Он видел освещенные окна первого и второго этажа, стоявших у входа милиционеров и часть сада.

— Кто с вами живет, уважаемый?

— Сын, кто же еще, — послышался глухой голос с печи.

Трифонов подошел к столу. Две бутылки из-под водки сохранили свежий запах, тут же стояли два граненых стакана сомнительной чистоты.

— Он пьяным сел за руль?

С печи высунулась крупная голова хозяина.

— А я со стола через день убираюсь.

— Да, за руку вас не поймаешь.

— Дураком-то я в молодости был, начальник. Твои архаровцы могут, конечно, мне руки заломить, но сломать меня трудно. Всю жизнь ломают. Гибкость появилась. Ну а насчет кортика — осечка вышла. Нет его на месте. Исчез. Денис спер.

Капитан тем временем убирал стаканы и бутылку в целлофановые пакеты.

— Денис неравнодушен к блестящим предметам или острую штучку в ход пустить может?

— Ну уж нет. Ему одного раза хватит. Сейчас у него женитьба в голове. На риск не пойдет.

— Документы на кортик сохранились?

— Нет, конечно. Я паспорт-то найти не могу.

— А номер помните?

— И в мыслях не держал.

— Когда оружие в последний раз видели?

— Месяца два назад.