— Попробую помочь. Ваша тайна нам давно известна. Пора говорить без уловок, мы ведь убийством занимаемся, а не шпану с улицы разгоняем. Убедите сына сказать правду. Он уже не ребенок и должен понимать, чем его фокусы могут кончиться.

На этой фразе они поравнялись с чугунными прутьями кладбищенских ворот. Шесть минут истекли, марофон окончен, а результат нулевой. Все выглядело скомканно.

Каждый садился в свою машину. Недду подобрала Вика, и они уехали на "шкоде".

Когда Трифонов подходил к милицейскому УАЗику, где его поджидал, разогревая мотор, Куприянов, он вдруг резко обернулся. Красный "форд" Алисы взревел и, сорвавшись с места, резко сдал назад. Сумасшедшая девчонка едва не отдавила следователю ноги. Машина затормозила в сантиметре от Трифонова. Окошко водителя опустилось, и он увидел раскрасневшееся лицо с ненормальным блеском в глазах.

— Извините меня, Денис пошел на преступление ради меня. Глупо получилось! Я дура, а он еще больший дурак!

Машина встала на дыбы и умчалась.

Спустя пять минут УАЗик выехал на шоссе. Ехали молча, и вдруг Куприянов сказал странную фразу, похожую на отрывок мысли.

— Как он мог убить, когда он спал.

— Веселый денек. Все выплескивают на меня свои эмоции и рубленые куски из долгих умозаключений.

— Я про садовника. Майор Дмитриев принес заключение экспертизы. В стакане Солодова обнаружены остатки клофелина. В тот день ему подмешали эту дрянь в водку, так что он действительно спал и ничего не слышал и не видел. На втором стакане отпечатки сына, но на бутылке их нет.

— Это ни о чем не говорит. Весь закусон покрылся плесенью. И пить они могли порознь. В разное время и дни. А то, что его усыпили, закономерно. Он один оставался в доме.

— А собака?

— Собака — наша головная боль. Она сторож, а не садовник. Ей гадость не подсыпешь. Ну а укол, так это вообще фантастика. Тут надо поговорить со специалистом, собачником. Надо найти такого и показать ему результаты вскрытия.

— Дрессировщику?

— Ветеринару, голова садовая!

Куприянов засмеялся.

7

Приятель Трифонова не пользовался привилегиями и не имел служебной машины. Это позволяло ему анализировать и делать выводы на протяжении долгой дороги.

До Петербурга он доехал на рейсовом автобусе, затем сел на метро, потом на троллейбус и еще пешком. До киностудии "Ленфильм" Сычев добирался долго. С режиссером Феликсом Яковлевичем Забрановым он договорился о встрече заранее по телефону, и это обстоятельство заставило суетливого мастера дожидаться следователя на месте.

Сычеву не пришлось предъявлять свое просроченное удостоверение. Люди искусства рассеянные и в основном занятые своими собственными мыслями и идеями. Творческий народ доверчив, как дети.

— Да-да, я вас жду. Правда, у меня немного времени, но я готов вам помочь. Можно сказать, обязан.

К удивлению Сычева, режиссер оказался молодым человеком, в замшевом пиджаке и джинсах, и даже трубка, которую он курил, не придавала ему солидности. Тут надо заметить, что долголетний опыт Сычева не сталкивал его с людьми искусства, и он ничего не смыслил в кино.

— Я скажу вам то, что не мог сказать по телефону, — стараясь выговаривать слова, будто изъяснялся с глухонемым, начал Сычев. — В доме уважаемого господина Ветрова произошло несчастье. Совершено преступление, и в силу своих обязанностей я вынужден выяснить все обстоятельства до мелочей. Дело в том, что в тот злополучный день вы встречались с Ветровым в ресторане "Астория". Расскажите мне о вашем свидании, может быть, вам что-нибудь запомнилось.

— Вы читали книгу Ветрова? — неожиданно задал вопрос режиссер.