— О, привет, Родионов. Ты здесь поселился? Не твоя же смена.

— Сменился. Мне в понедельник на свадьбу идти.

— Понял. Ну мы поехали в третий парк.

Родионов не реагировал. Новостей нет, значит, все идет по плану. Ветров вышел на улицу и сел на переднее сиденье. Толик выглядел усталым и ленивым. Сегодня он даже мешки не помог затащить.

— Вот что, Толян. А сейчас мы объедем Таганку и спустимся к Ульяновской улице, дом пятнадцать.

Толик тупо глянул на Ветрова покрасневшими глазами.

— Зачем?

— Эдик у нас стеснительный, сам сказать не может. Мы с тобой во дворике подремлем, а нашего дружка отпустим на пару часиков.

Усталый шофер оглянулся назад. Красные глаза попытались прищуриться, а пересохшие губы улыбнуться.

— А как же третий парк?

— Парк подождет, а Светочка не сможет. У нее муж ревнивый, и она только днем баловаться может. Тут момент ловить надо.

— Вопросов нет. Святое дело.

Толик вцепился толстыми, малиновыми пампушками в руль, и машина тронулась с места.

На Ульяновской улице, в километре от места, где предстояли события особой важности, ребята присмотрели тихий глухой дворик в виде колодца с огороженным садиком посредине. Каждый второй подъезд принадлежал какому-нибудь магазину, чьи витрины выходили на улицу. Тут то и дело крутились машины, заполненные тарой, хлебом, молоком и мясом. Здесь жили своей жизнью, и стоявший в стороне старый УАЗик с надписью "Связь" никого не интересовал.

Эдик Чайка многозначительно подмигнул друзьям и выпрыгнул из салона машины. Как только он скрылся за дверьми углового подъезда, Ветров достал из своей сумки бутылку бормотухи и сказал:

— Надо украсить ожидание небольшой дозой радости. Это, конечно, не Светочка, но тоже удовольствие.

Шофера передернуло.

— Ладно, только самую малость. От меня и так перегаром на версту тянет.

— Хуже не будет. Скажи-ка, Толян, нам когда-нибудь дадут новую машину?

В момент четвертого булька Толик ответил:

— На базе есть и хуже. Мы получаем две машины в год, и то нерегулярно. Если встать на очередь, лет через десять получим.

— Но уже сейчас наш шарабан можно пальцем насквозь проткнуть.

— А тебе бронь подавай? Мы машину с деньгами бросаем и обедать уходим. И что?

— ГУМ, ЦУМ — это серьезные деньги.

— Брось, Макс. Туфта все это. Помнишь, когда на собрании в конторе полковник с Петровки выступал? Зануда Киселев ему вопросик задал: "Почему на инкассаторские машины сирены не ставят?" Что он ответил? "У нас и без вас в ушах звенит. В Советском Союзе нет банковских грабителей, но зато есть инфаркты и пожары. Здесь вам не Чикаго".

Толик выпил второй стакан и зевнул. Через пять минут он тихо похрапывал, положив голову на руку.

Ветров вышел из машины и направился к воротам. На другой стороне улицы стоял милицейский УАЗик с зашторенными окнами. За рулем сидел Роман Сироткин. Ветров перешел дорогу и открыл боковую дверцу. Чайка, переодетый в милицейскую форму, красил тушью брови. На коленях лежал рюкзак с необходимым реквизитом. Волосы почернели от усиленного втирания в корни копировальной бумаги. На полу салона лежала тренога с дорожным знаком.

— Не машина, а гримерная киностудии.

— Не мешай, Максим. Иди звякни Родионову. Уже двенадцать. Через пять минут я буду готов.

9 часов 00 минут. Роман Сироткин

В состав маршрута, развозившего "размен" по магазинам, входили кассир, инкассатор и шофер. Нудная, однообразная работа. С девяти часов до четырех нужно объехать более пятидесяти торговых точек и обменять "бумагу" на "мелочь".