Воздух раскалялся. На небе не было ни одного облачка. Ветров с волнением наблюдал за Чайкой. Одинокая, сгорбленная фигура в центре пустынной набережной передвигалась так, будто вместо ног на него надели ходули.

— Какой он, к черту, гаишник. Персонаж из кукольного мультика. Карикатура какая-то.

— А что с его мордой, глянь.

— Вот что, Рома. Как только фургон остановится, тут же разворачивай машину и подгоняй задницу к заднице. Ни секунды заминки. Почему они так долго едут?

Фургон ехал со скоростью черепахи. Инкассаторы в салоне промокли насквозь. Один из них достал наган из кармана и положил его на темно-зеленый ящик, где белели отбитые трафаретом буквы "Госбанк СССР".

— Так и не достал кобуру, Яша? — спросил сосед, сидевший на одном из ящиков.

— Я найду этого гада. Из шкафчика увели.

— Выпиши новую.

— И двадцать процентов прогрессивки как не бывало.

— Ну да, а так лучше? Патроны в правом кармане, пушка в левом. Штаны порвешь.

— Зато надежней. А то, неровён час, яйца отстрелить себе можно.

— Мужики, а что за кошмарный запах у нас в апартаментах?

— Пердеть меньше надо. Люк на крыше заело. Я уже пробовал его открыть.

У ребят кружилась голова, и их клонило ко сну, к горлу подступала тошнота.

— Ну и работенка, — сказал один.

— В Бухенвальде потеснее было, и золотишко не удобряли, — сказал второй.

Третий ничего не сказал, он уже спал.

Машина свернула налево, миновала короткий отрезок и встала на светофоре.

— Смотри-ка, бригадир, кирпич поставили. Говорил тебе, по Садовому ехать надо, — ворчал шофер.

— Езжай и не дергайся. Разберемся.

Вспыхнул зеленый свет. Тяжелый "газон" дернул с места и поехал прямо.

— Ну вот он, ждет голубчик, — сказал шофер, заметив милиционера, размахивающего жезлом.

— Прижмись к обочине возле их машины и жди. Сам подойдет. Овес к лошади не ходит.

Водитель нехотя подчинился. На банковской автобазе он работал недавно и еще не привык спорить с инкассаторами. Работа ему нравилась, и лучше не обострять положение.

Стекающие капли пота заливали лицо. Одна капля с тушью скатилась с бровей и попала в глаз. Чайка достал платок и начал растирать пот по лицу, превращая его в физиономию шахтера, выходящего на поверхность после забоя. Он не видел себя со стороны. Он шел к остановившейся "перевозке" и доставал газовый пистолет из брючного кармана. Оставалось не больше пяти шагов, когда вторая, а следом и третья капли заволокли ему глаза. Он тер глаза платком, но щиплющая боль заставляла его сжимать веки. Слепой налетчик. Что может быть смешнее и печальнее. От него зависел исход операции, и Чайка это понимал. Он с силой сжал зубы. Главное — успеть выстрелить.

Когда его лицо появилось перед дверцей водителя, шофер оторопел. У него отвисла нижняя челюсть. Коновалов не стал ждать результатов. Он уже знал, что придется действовать по запасному варианту, и в тот момент, когда машина остановилась, у него на руках были надеты перчатки. К правой ноге, на пластыре, был прикреплен нож с наборной ручкой. Он приподнял брючину, сорвал нож и сделал резкое движение снизу вверх. Длинное, острое лезвие врезалось в двойной подбородок водителя и ушло вверх, поражая головной мозг. Кровь хлынула как из пробитого крана.

— К задним дверям, козел! — крикнул Коновалов.

Чайка прозрел. Его словно током ударило. Он попятился.

Коновалов открыл дверцу, выпрыгнул на газон и отбросил нож в сторону. Действовал он быстро и решительно. Милицейская машина уже развернулась и подавала задом к фургону. Перед дверцей стоял растерянный Чайка с черными разводами на лице и слезящимися глазами.