Ты так ничего и не узнал, сказал Мертвый Отец.

Ты нам говорил, сказал он, не раз и не два.

Ох ну да, время от времени я мог упоминать инициативу-другую. Но ты никогда не знал. В полнейшем смысле. Потому что ты не отец.

Отец, сказал Томас. Ты забыл Элси.

Не считается, сказал Мертвый Отец. Сын никогда не может в полнейшем смысле стать отцом. Возможно некое количество любительских усилий. Сын может после честного предприятия произвести то, что некоторые могли бы назвать, в узком смысле, детьми. Но он остается сыном. В полнейшем смысле.

Тишь на миг.

Есть от нее весточки? От Элси?

Открытка была, сказал Томас, три месяца назад. Картинка щеночка с огромными глазами, прямо на тебя смотрит. Люблю, сказала она.

Четыре месяца назад, сказала Джули.

Три с половиной месяца назад. Она сказала, что играет в хоккей на траве. Левым полусредним нападающим, сказала.

Хоккей, сказал Мертвый Отец. Гоняться по всему полю за этой круглой твердой штучкой. Развивает мышцы бедер. Превыше желаемого — иногда.

Томас дернул за трос. Мертвый Отец рухнул. Джули и Эмма подняли его.

Здоровенные узловатые пучки бедренных мышц, как блюдо красных пустых панцирей от омаров, сказал Мертвый Отец, так себе и представляю. Антиэстетично. Прискорбно видеть в двенадцатилетке.

Я писал, чтоб она не увлекалась им чрезмерно, сказал Томас, через плечо.

Ты зачем его терпишь? сказал Джули Мертвый Отец. Мальчишка. Новорожденный. Слабак. Вероятно, и пуговку еще не отыскал.

Отыскал, сказала она.

Крупная? спросил Мертвый Отец.

Довольно-таки.

Нежно-красная?

Нежная вполне.

Можно посмотреть?

Ох как я от тебя устала! воскликнула Джули.

Она воздела руки с кулаками на концах.

А я от тебя не устал, сказал Мертвый Отец.

Круто тебе не повезло, сказала она. А не мне круто не повезло. Тебе. Крутись-ка.

Сиська, сказал Мертвый Отец. А соснуть?

Ты уму непостижим.

Томас вернулся к Мертвому Отцу и резко двинул его в лоб.

Мертвый Отец сказал: Это чертовски неприятно!

Затем: Был бы я снова собой!

Продвигаемся успешно, сказал Томас.

Когда я весь обольюсь его великим желтым электричеством, сказал Мертвый Отец, тогда и воспряну к жизни.

Слишком многого лучше не предвкушать, сказал Томас, а то возможности растрясаются.

Возможности! Но ведь Руно же — не просто возможность?

Это превосходная возможность, быстро сказала Джули. Чудесная возможность.

Вы заметили погоду? спросил Томас.

Все повернулись высмотреть погоду.

Хорошая погода, сказала Джули. Великолепная погода.

Весьма приятственный денек, отметила Эмма.

Приятный день, сказал Мертвый Отец.

До крайности приятный, сказал Томас.

Вот почти в такой же день, сказал Мертвый Отец, я и породил Бильярдный Стол Балламбангджанга.

Чего?

Довольно занимательная байка, сказал Мертвый Отец, и я ее вам теперь изложу. Меня охмурила внешность некой девы, девы с волосами, что как вороново крыло...

Он посмотрел на Джули, чья рука забрела ей в темные, темные волосы.

Врановласой девы великой красы. Звали ее Тулла. Я слал ей много подарков. Машинки большей частью, машина для штамповки ее имени на полосках пластика, машина для извлеченья скрепок из документов, машина для укорачивания ногтей, машина для разглаживания морщин на ткани при помощи пара. Ну и она эти дары принимала, без хлопот, а вот меня самого презирала. А я, как можете вообразить, не слишком расположен презираться. Я к такому не привык. Во владеньях моих такого не случается, но она, к несчастью, жила сразу за границей округа. Презираться — такое мне совсем не по нраву. Вообще-то у меня к этому делу положительная неприязнь. И вот я обратился в стрижку.