‒ Она была хороша? ‒ Брок смерил меня взглядом.

Я вздохнул и закрыл лицо обеими руками.

‒ Это было на самом деле чертовски невероятно, и я такого никогда не испытывал.

‒ Что само собой означает, что с ней нужно немедленно порвать, так? ‒ Брок изогнул бровь, жест, который я ненавидел. Отец так обычно поднимал бровь.

Брок выглядел совсем как отец. Немногим ниже Бакса, он был стройнее, уравновешеннее, предпочитал проводить время в кабине своего самолета, вместо качалки. Те же коричневые волосы и глаза, только с той лишь разницей, что волосы Брока были коротко пострижены и зачесаны на бок, как у моделей GQ [1], возле левого глаза свисало несколько прядей. Поскольку он был моим братом, у меня не было проблем с тем, чтобы признать, что он был милым сукиным сыном. Честно говоря, это раздражало. У него были проблемы с чувством юмора, острая проницательность и привычка задавать сложные вопросы, как правило, в будущем времени. Вот как сейчас.

Я ударил его в плечо.

‒ Заткнись, Брок.

Он лишь усмехнулся и взглянул на Зейна.

‒ Он с этим не особо хорошо справляется, как я понимаю?

Зейн указал на «Джек Дэниэлс».

‒ Вот все, до чего он додумался в данной ситуации.

Брок хлопнул меня по спине.

‒ Отличная идея, большой брат. Выбухай ее из своей головы. Идеальное решение. Это, безусловно, самый логичный способ борьбы с надоедливыми эмоциями. Работает каждый раз!

‒ Умник, ‒ прорычал я.

Зря я это сказал. В тот же миг все три моих брата выдали в унисон:

‒ Это лучше, чем быть тупицей!

Это была любимая фраза отца, и слышать это от них да еще в один голос... это меня выбесило.

‒ Черти вас подери, ублюдки. Мне не нужно это дерьмо, ‒ я сходил в свою комнату, накинул на плечи рубашку, всунул босые ноги в сапоги и проскользнул мимо моих идиотских братьев к лестнице.

‒ Куда собрался, говнюк? ‒ спросил Бакстер.

‒ Черт, да чтоб я знал. Подальше от вас, ублюдков, ‒ сказал я, спускаясь по лестнице.

Брок увязался следом за мной. Я это проигнорировал, хотя из присутствующих братьев он был самым здравомыслящим, так что была вероятность, что он действительно мог подать дельную мысль. Единственный из прочих братьев, кого я когда либо действительно слушал, ‒ это Лусиан, просто потому, что он был крайне неразговорчив. Он редко произносил за раз больше пары слов, но если такое случалось, то его тщательно подобранные точные слова пробирали до костей.

Мой плащ пропал, а это, как я надеялся, могло означать, что Дрю его одолжила, и сейчас находится где то там, снаружи.

К черту. Это просто небольшой дождик, что может случиться?

Я просто собираюсь прогуляться, чтобы охладить голову, твердил я себе. И я вовсе не искал Дрю.

‒ Ну и где она может быть, как думаешь? ‒ спросил Брок.

‒ Не знаю.

‒ Ты не знаешь? Ты не знаешь, куда она могла пойти после того, как ты ее бросил?

‒ Да я ее только встретил, Брок. Буквально позапрошлым вечером. Нечего здесь бросать.

‒ И, тем не менее, ты на нее уже запал?

‒ Да не запал я на нее, придурок, ‒ мне не нужно было даже смотреть, чтобы увидеть его изогнутую бровь, ‒ и опусти эту чертову бровь, пока я не разбил твою симпатичную мордашку.

‒ Значит конкретно запал.

‒ Заткнись, Брок.

‒ Как ее зовут?

‒ Дрю.

‒ Она хорошенькая?

‒ Прекрати это, мужик.

Он не отставал от меня, даже когда я направился в доки.

‒ И секс... ты сказал, он был лучшим в твоей жизни?

‒ В конце мне показалось, что сердце на секунду остановилось.

‒ Знаешь, ты говоришь, что остановилось сердце, но мне кажется, что ты просто не понимаешь своих чувств. Ты ошибочно принимаешь за физическую остановку сердца то, как тянется к ней твое метафизическое сердце.