‒ Из какой бездны ты берешь это дерьмо? ‒ Я остановился и уставился на Брока.

‒ Из книг, ‒ пожал он плечами, и бросил на меня хитрый взгляд. ‒ Еще скажи, что я ошибаюсь.

‒ Заткнись, Брок, ‒ я не стал вешать лапшу на уши конкретно этому брату.

Он лишь рассмеялся.

‒ Видишь, ты конкретно запал на девушку, которую встретил только прошлой ночью. Эта девица способна сбить тебя с толку одним своим существованием, она подарила лучший секс в твоей жизни, разодрала в хлам, и тебе это явно понравилось... и в итоге ты ее продинамил. А теперь блуждаешь в доках Кетчикана, отказываясь признать, что ищешь ее, и я подозреваю, что ты понятия не имеешь, с чего начать разговор, даже если ее найдешь.

‒ Да заткнись ты уже, Брок!

Черт возьми, а ведь он был прав. Я ненавидел, когда мои братья оказывались умнее меня... а это случалось в большинстве случаев.

Он уловил это все, даже не зная всех обстоятельств того, почему она вообще попала в Кетчикан. Если б знал, то еще с большим пылом взялся бы за меня.

Я вздрогнул от этой мысли.

И конечно, Брок видел, что меня проняло.

‒ Чего ты не договариваешь?

‒ Черт тебя побери, Брок, ‒ взглянул я на него, ‒ ну почему ты не можешь просто отвалить?

‒ Потому что ты не хочешь этого. Ты бы спровадил меня назад в бар, если бы на самом деле не хотел услышать то, что я должен сказать.

Он был прав, так что мне оставалось лишь ворчать:

‒ Мудак. И когда ты успел стать таким чертовски умным?

‒ Проблема не в твоем интеллекте, Себастиан. Просто у тебя никогда не было возможности вырасти эмоционально.

Я остановился и повернулся к нему.

‒ Лучше бы тебе объясниться, Брок, и быстро.

Несмотря на то, что он был на три дюйма (прим. перев.: около семи с половиной сантиметров) ниже, на тридцать фунтов (прим. перев.: около тринадцати с половиной килограмм) легче и на четыре года младше, Брок вовсе не выглядел напуганным моим гневом. Он просто хлопнул меня по спине и продолжил идти по докам, слева от нас ‒ вода, справа ‒ Кетчикан.

‒ Тебе было, кажется, семнадцать, когда мама умерла? В той или иной степени это подпортило жизнь нам всем, но думаю, тебе досталось больше всех. Да, ты должен был занять ее место в баре, но ведь и отец впал в депрессию, а тебе пришлось заменить родителей большинству из нас.

‒ Я не делал ничего такого, ‒ проворчал я в ответ. Меня пронизывали какие то тяжелые неприятные чувства.

‒ Может быть, у нас разные воспоминания о тех годах. ‒ Брок посмотрел на меня раздраженно. ‒ Кажется, я помню, как ты готовил для нас обеды, помогал с домашкой, которую и сам едва понимал. Не бей меня! Ты знаешь, что это правда и в этом нет твоей вины, ‒ он поднял обе руки, чтобы прикрыться от моего инстинктивно брошенного кулака. ‒ Ты будил нас утром, убеждался, что Бакс добрался домой с футбольной тренировки, возил меня на занятия по пилотированию.

Я искал повод возразить, но его не было. Я действительно всем этим занимался, но ведь у меня не было выбора. Отец стал поздно ложиться после смерти матери, как мне казалось, всему виной была необходимость убирать в баре после закрытия, бодрствуя до трех, а то и четырех часов. И, конечно, я работал вместе с ним, а утром по прежнему должен был вставать и идти в школу, а когда окончил школу, убедился, чтобы и остальные парни тоже это сделали. Это нужно было сделать, а я был старшим, так что это была моя задача. Оглядываясь назад, я понимаю, что смерть матери разрушила отца сильнее, чем я думал, чем любой из нас действительно осознавал, и возможно несправедливо, но я оказался под слишком сильным давлением. Большим, чем я, наверное, понимал.

‒ Просто делал то, что должен был, ‒ я пожал плечами и засунул руки в карманы, ‒ в этом не было ничего такого.

‒ А вот тут ты ошибаешься, ты, гребаный мачо.