Невидящим взором он уставился на тусклый свет, пробивающийся сквозь опущенные шторы. Влажные простыни прилипли к телу, в комнате было душно.

Лоренс потерял счет ночам, когда он вот так просыпался, мучаясь от желания и чувства вины. Он плохо с ней обошелся. Ему не следовало так разговаривать с Кирстен. Да и вообще им не следовало разговаривать. Но он это сделал, и теперь, по прошествии нескольких недель, страдал от проявленной к ней жестокости, всем сердцем сожалея о происшедшем.

Он к ней никогда не вернется. Лоренс был уверен в этом так же, как и в том, что Пиппа никогда не вернется к нему. То, что было между ним и Кирстен, осталось в прошлом, эта глава его жизни — всего лишь воспоминание, и, как все воспоминания, это редко тревожило его.

Он повернулся и прижал к себе Тома, осторожно прикоснувшись губами к нежной, раскрасневшейся во сне щечке. В сердце Лоренса теперь не осталось места ни для кого, кроме этого ребенка, его сына, которого он мучительно любил.

Лоренс закрыл глаза. Он больше не любил ее, он просто не мог любить ее, но, убеждая себя в этом, Лоренс видел ее глаза. Глядя ему в лицо, она сказала, что никогда не сможет простить себя, потому что он не мог простить ее. Почему, черт возьми, она так сказала? Разве она не понимала, что это заставляет его еще сильнее ненавидеть ее? Он потрогал рукой лоб. Боже, что происходит? Почему он не может ее забыть?

Все это было так давно, но он знал, что никогда, пока жив, не забудет этого. И даже сейчас, лежа в темноте, Лоренс чувствовал, как прошлое овладевает им, заставляя вспоминать о том, что он всеми силами старался забыть.

Он должен был тогда вернуться к ней, порвать с Пиппой и вернуться к ней. Он так решил еще до того, как она ему позвонила. Решение не имело отношения к ребенку. Он хотел вернуться к ней, потому что любил ее и не мог без нее жить.

Он уже собрался позвонить ей, как вдруг раздался телефонный звонок.

— Лоренс, — сказала она. — Лоренс, это я. — При одном звуке ее голоса он почувствовал такую радость, что почти лишился дара речи.

— Как поживаешь? — спросил он.

Она долго молчала, потом едва слышно сказала:

— У меня будет ребенок. — И заплакала. — Мне так одиноко без тебя, Лоренс, — всхлипывала она. — Я почему-то не верю, что ты любишь другую.

— Кирстен, Кирстен, послушай…

— Тебе всегда так хотелось ребенка. — Продолжала она. — Ты хотел стать отцом, но я — неподходящая мать, правда?

— Нет! Кирстен, послушай меня…

— Ты все еще хочешь быть отцом, Лоренс?

— Да! О Боже! Жди меня, я сейчас приеду.

Он приехал, но ее не было дома. Он бросился к Полу, но Пол тоже не знал, где она. Они три дня разыскивали ее. Зная ее неуравновешенность, они чуть с ума не сошли от беспокойства, сбились с ног, разыскивая ее, но никто ее не видел, никто ничего не знал о ней.

Она объявилась на четвертый день. Когда он вошел в ее квартиру, открыв ее своим ключом, она стояла у окна. Он хотел броситься к ней, но что-то остановило его.

— Я как раз собиралась позвонить тебе, — улыбнулась она.

— Где ты была? — спросил он. — Мы тебя повсюду разыскивали.

Ее глаза блестели так странно, что он встревожился.

— Ты беспокоился о нашем ребенке, Лоренс? О ребенке, у которого неподходящая мать? Ну так больше не беспокойся. Теперь он в безопасности. Он у Господа Бога.

Увидев, что лицо ее исказилось безумием, он почувствовал, как у него в жилах застыла кровь.

— Я убила его, Лоренс, — рассмеялась она. — Я убила твоего ребенка. Мне его выскребли из матки, так что у меня ничего не осталось от тебя.